Хотя он завел будильник на полшестого, проснулся еще до пяти. Если три-четыре дня спать урывками, то на пятый обычно спишь как убитый. Наверное, послезавтра высплюсь. Хотя и тогда это будет от силы часа четыре-пять.
Открыв глаза, Юн Хак лежал неподвижно, затем повернул голову набок. На пустой половине кровати лежала такая же подушка, как у него, а не плоская, к которой она привыкла. Ему хотелось попросить принести плоскую подушку, но он передумал. Как-то это жалко.
Прозвенел будильник, и он встал. Рутина в таких ситуациях помогает. Когда не знаешь, что делать, можно просто выполнять привычные действия, не задумываясь.
Переодевшись в спортивный костюм, Юн Хак вышел из спальни. Сделав шаг вниз по лестнице, он вдруг передумал и пересек главный коридор. Он внимательно оглядел длинный холл. Ни пылинки на полу. И бумажного пакета тоже нет. Горничные принесли его после того, как ушли на перерыв, а утром они не поднимаются на второй этаж до начала уборки. Значит, его забрала жена. Она не спала?
Вчера в клинике жена так пристально смотрела на малыша, только вышедшего из младенческого возраста, что это зрелище никак не шло у него из головы. Ребенок крепко прижимал к себе плюшевую игрушку. Вспомнив, как малыш прикладывал игрушку к беременному животу матери, Юн Хак сразу после совещания, не раздумывая, поехал в универмаг.
Он и не подозревал, что на свете существует столько детских товаров. Рассматривая игрушки, которые, как ему сказали, популярны в качестве «игрушек-сплюшек», он выбрал кролика. Розового цвета — под стать Мён Се Хве. Поддавшись на уговоры продавца, уверявшего, что обувь тоже часто дарят, он выбрал крошечные туфельки, в которые, казалось, даже палец не пролезет. Конечно же, в том стиле, который носила бы сама Мён Се Хва.
«У вас, видимо, дочка».
Сказала продавец, упаковывая покупки. Только тогда он понял, что купил вещи для девочки. Его ребенок был еще эмбрионом размером меньше ногтя, без очертаний человека. Естественно, пол был неизвестен. Он даже не задумывался об этом. На самом деле, он до сих пор не мог осознать, что у них будет ребенок. Даже после того, как услышал, как бьется его маленькое сердечко.
Поскольку беременным был не он, его тело никак не изменилось, а беременную жену он почти не видел, поэтому ни тот факт, что у них будет ребенок, ни то, что следующей весной он станет отцом, не казались ему реальностью.
Дыхание сперло. Из-за недосыпа и плохого аппетита он ослаб. Хоть он и бегал каждый день, сегодня ему не хватало воздуха. Уперев руки в бедра, он перевел дух и спустился к озеру.
Джой утолял жажду водой из озера, а Лео, которому, видимо, было жарко, залез в воду и плавал. Чтобы дать собакам поиграть, Юн Хак сел на галечный берег. Джой, желавший монополизировать внимание хозяина, не пошел в воду, а улегся рядом с ним. Когда Юн Хак почесал ему шею, пес довольно заворчал.
Солнце только-только взошло. С наступлением сентября после Чхосо (период спада жары) было всё еще тепло, но рассвет наступал позже. Небо казалось высоким и пронзительно-синим, возвещая о скором приходе осени.
Огромное озеро у подножия горы, безмятежно плавающая собака и спокойная рябь на воде. Идиллическая, мирная картина. Так она выглядела бы для любого. Но только не для Юн Хака.
Посреди озера бился в конвульсиях разлагающийся труп. Труп выл. И если прислушаться, сквозь этот жуткий вой можно было разобрать его имя. Этот труп был его матерью.
После смерти матери он долго лечился у психиатра и ходил к психологу. Бессонница и приступы тревоги прошли, но эта «галлюцинация» так и не исчезла. Брат тоже страдал от различных психических расстройств, но говорил, что видел мать только во сне, а не наяву. Юн Хак боялся, что если об этом узнает отец, его запрут в психушке, поэтому никому не рассказывал. Даже Ли Ён Джон. Поддавшись соблазну, он раскрыл ей немало секретов, но этот утаил.
— Эх, Джой.
С жалобным скулом Джой навалился на него всем своим немалым весом. Удержав равновесие, Юн Хак похлопал пса. Позади Джоя он увидел Лео, который поспешно выбирался из воды. Только Джой и Лео замечали, что с ним что-то не так. Удивительные создания.
— Пошли.
Отстранив Джоя, он встал. Отряхнувшись от воды, Лео подбежал и пошел рядом. Сегодня он снова оставил мать в озере и ушел.
Ему было интересно. Настанет ли когда-нибудь день, когда он откликнется на этот зов.
...Нельзя.
Теперь у него есть семья, которую он должен защищать.
Он должен нести ответственность за Мён Се Хву и их ребенка.
Он подарит ребенку идеальную семью. Пусть сейчас они и оступились. Но как только беременность Мён Се Хвы войдет в безопасную стадию, он всё исправит.
Врачи говорили, что первый триместр — это время, когда нужен абсолютный покой. Женщина становится уязвимой к стрессу, страдает от перепадов настроения и токсикоза.
К счастью, токсикоз у жены проявился в виде хорошего аппетита — она ела так же хорошо, как и всегда. Беспокоил только стресс. А поскольку единственным источником стресса для жены был он сам, Юн Хак старался не попадаться ей на глаза. Он рано уходил и до позднего вечера работал в кабинете в Чхонсончжэ или, если не было дел в фонде, ехал в офис в Сеул. Всё ради того, чтобы ей было комфортно. Чтобы она не нервничала.
В больнице сказали, что у неё гематома. Он чувствовал вину, полагая, что и это случилось из-за него. Он собирался исчезнуть из её поля зрения до тех пор, пока ситуация не стабилизируется. Хотя в больницу он всё-таки поехал, потому что просто не мог отпустить её одну.
Собравшись на работу, он пропустил завтрак.
— На кухне на втором этаже лежат мандарины. Передайте жене.
— Да, исполнительный директор. Я отнесу их после того, как она позавтракает.
Пройдя мимо сотрудника, Юн Хак остановился у входной двери и окликнул его:
— И не говорите, что это я их купил.
Услышав «слушаюсь», он вышел из дома.
Вчера он разговаривал с тещей. Она сказала, что хочет прислать немного еды, и заодно осторожно поинтересовалась, всё ли у них в порядке. То ли дочь ей что-то рассказала, то ли сработала материнская интуиция. Услышав, что всё отлично, она быстро успокоилась. Когда он спросил, что любит Се Хва, она ответила, что еду приготовит сама, а он пусть купит мандаринов — по её словам, дочь ела их круглый год. Купив вещи для малыша, он зашел в продуктовый отдел и взял ящик мандаринов. Вспомнив об этом, он написал управляющей Пак, чтобы она следила за тем, чтобы мандарины не заканчивались.
Ни сотрудники, ни руководство не были рады внезапному возвращению босса, который до этого редко появлялся в офисе. Это были горькие дни — он чувствовал себя незваным гостем и дома, и на работе.
Будучи владельцем, он мог не работать, если не хотел, но если уж брался за дело — работы было непочатый край. Работа помогала убить время, и это было плюсом. Хотя ему было жаль руководителей, которым приходилось бегать к нему с отчетами.
[Отчет за вчерашний день.]
Поздно пообедав, он проверил сообщение от Мин Джон Ги. И открыл прикрепленный файл. Ему каждый день докладывали о звонках жены. Он боялся, что в один прекрасный день она просто уйдет. Он не мог допустить, чтобы она исчезла из-за его бездействия.
Детализация звонков не давала полной картины, но без неё ему было еще тревожнее. Если бы он мог, он бы клонировал её телефон, но это было невозможно.
В основном она звонила персоналу. Звонков Пак Сан Тэ или Мун Тхэ Хвану не было. По одному звонку младшей сестре и матери. А затем...
— ...
Имя рядом с номером, по которому она звонила в пять часов вечера, было ему незнакомо. То, что это мужское имя, сразу же вызвало раздражение. Он прочитал комментарий, оставленный Мин Джон Ги: «Управляющий партнер юридической фирмы W — курирует дела 'Мён Хва'». Она уволилась бог знает когда, зачем ей звонить юристу из 'Мён Хва'— Внезапно в памяти всплыло воспоминание. Во время медового месяца жена заходила в эту фирму, чтобы завершить дела с налогом на дарение и забрать свидетельство о браке. Это была юридическая фирма W. Та самая, которая проверяла их брачный контракт.
Зачем ей адвокат?
Как он ни старался мыслить хладнокровно, на ум приходило только одно.
Единственная причина, по которой жена, с которой у них ужасные отношения, которую тошнит от одного его вида, так что они спят в разных комнатах, могла искать адвоката.
Он встал и подошел к окну. Дернув за узел галстука, он сделал короткий вдох. Опустив голову, Юн Хак помассировал шею.
Блядь.
Сердце бешено колотилось, а голова кружилась.
Решила развестись, даже будучи беременной?
— Ха.
Он издал короткий, нервный смешок. Неужели всё настолько плохо? Неужели я так сильно провинился? Неужели она настолько меня ненавидит, что хочет развестись? Блядь, как она может? Даже преступникам дают шанс, как она может выкинуть меня, не дав ни единого шанса исправиться?
Он крепко сжал дрожащие губы. Грудь сдавило так, что он задыхался. Лицо Юн Хака исказилось от боли.
Она то и дело выглядывала в окно, но машина, которую она так ждала, не появлялась даже после захода солнца. Было уже за одиннадцать. Он редко задерживался допоздна. Встреча с клиентами? Даже если и так, он всегда возвращался до одиннадцати.
Тревога снова подняла голову. Он ведь не поехал к этой женщине в Сегок-дон? Когда он сказал, что она съедет? У неё был номер Ли Ён Джон, но она не хотела звонить. Сейчас она понимала, что это было безумием. Позвонить любовнице мужа, да еще и сказать, что приедет к ней разбираться... у неё совсем нет гордости. Её передернуло от воспоминаний о том, как жалко она себя вела.
Да, я ревновала и злилась, но... я же совсем потеряла голову. Может, из-за беременности мне было сложнее контролировать эмоции?
Походив перед окном, она почувствовала боль в пояснице и легла на кровать, прислонившись к изголовью. Она вспомнила, как он массировал её, когда она жаловалась на боль. Его руки так хорошо снимали напряжение.
На глаза снова навернулись слезы. С наступлением беременности она стала плакать по малейшему поводу. Слезы текли, стоило её хоть немного задеть.
Почему всё так обернулось...
Всё, чего я хотела — это счастливо жить с Квон Юн Хаком.
Всхлипывающая Се Хва вздрогнула от громкого стука — тук-тук — кто-то довольно грубо постучал в дверь.
Замершее сердце тут же пустилось вскачь. Вытерев слезы руками, Се Хва встала с кровати и подошла к двери.
