Контент удален!

Се Хве было жаль братьев, чьи отношения разрушились и так и не были восстановлены. А если точнее, ей было безумно жаль мужа. Это была печальная и ужасная трагедия, рожденная чередой случайностей.

Ей не нужно было подтверждений. Она и так знала, что это его самая глубокая рана. История, которую он скрывал, потому что не хотел никому показывать, потому что даже вспоминать о ней было невыносимо.

— Если бы я только ответил на его звонки... нет, он бы всё равно погиб. Мать хотела забрать меня с собой, но я отказался...

Слушая его затаив дыхание, Се Хва прищурилась от того, как этот обычно безупречно логичный мужчина путано и хаотично пересказывал историю своей матери. Что он несет... Она уперлась руками в его широкую талию и отстранилась.

Он считает себя убийцей родной матери, верит, что затаившая на него обиду мать прокляла его, из-за чего умер брат, а теперь и ребенок. И что с бабушкой Ли Ён Джон, возможно, случилось то же самое. Что все вокруг него умирают.

Охваченный чудовищным чувством вины, муж нес какой-то бессвязный бред; она обхватила его щеки ладонями. На первый взгляд его лицо казалось бесстрастным, но на самом деле он выглядел как потерянный ребенок. Его черные глаза, блуждающие где-то вне реальности, больно кололи сердце. Подавив желание тут же прижать его к себе, она постаралась поймать его расфокусированный взгляд.

— Дорогой!

В пустых глазах медленно начал появляться осмысленный свет.

— Ты сейчас говоришь какие-то очень странные вещи.

— ...

— Что с тобой? Ты же рациональный человек.

Его густые брови дрогнули. Ей было до слез жаль того четырнадцатилетнего мальчика, которого раздавило прошлое.

— ...Я тоже хотела, чтобы мой отец умер. Когда отец приводил в дом других женщин, я молилась. Просила, чтобы он сдох. Когда у отца нашли рак, я подумала, что так ему и надо. Если рассуждать как ты, получается, я тоже убила своего отца?

Муж поморщился и нежно погладил её по щеке.

— Конечно нет. Твоя ситуация и моя — совершенно разные.

— Ничего не разные.

Лежать у него на коленях, поджав ноги, было неудобно. Се Хва поднялась, поменяла позу, села лицом к нему и крепко обняла.

— Мне не стоит делать поспешных выводов, но... твоя мама ведь была психически больна. Она умерла от болезни. Не из-за тебя.

Психиатры и психологи говорили ему то же самое. Что она покончила с собой из-за болезни. Тогда эти слова только раздражали, почему же сейчас они доходят до самого сердца? В глазах защипало. Напряженная челюсть мелко задрожала.

— С братом то же самое. Он погиб из-за того, что сел за руль пьяным. Это был просто несчастный случай.

Юн Хак закрыл глаза, в которых скапливалась влага, и обнял её за тонкую талию. Он хотел верить её словам. Что она умерла от болезни, а брат — в результате несчастного случая. Что это не моя вина.

Но на самом деле я знаю.

Что всё это — лишь чудовищные иллюзии, а не реальность. Что он просто страдает от тяжелого чувства вины. Но он не мог от него избавиться. Ему казалось, что он не имеет на это права, потому что в их смертях определенно есть и его доля вины. Только так, страдая, всё будет справедливо.

Его закрытые глаза болезненно сморщились. Юн Хак уткнулся лбом в её мягкую грудь.

— ...Я так жалею, что сказал ей умереть. И даже после смерти матери я сказал брату то же самое...

Почувствовав, как ткань на груди намокает, и услышав его сдавленный, полный боли голос, Се Хва обняла мужа еще крепче и стала перебирать его волосы.

— Когда родная мать чуть не убивает тебя, а брат так предает, любой бы разозлился. Подумаешь, сказал «сдохни»? Я бы и не так обматерила. Ты ни в чем не виноват. Мама наверняка очень-очень перед тобой извинялась. За то, что хотела забрать тебя с собой. За то, что довела тебя до таких слов.

Его мощные руки обвили её тело, словно он отчаянно цеплялся за неё. Се Хва прижалась щекой к его макушке.

— Слышишь? То, что случилось с нашим малышом — тоже не твоя вина. Это потому что я... я говорила, что не хочу его...

Их крепко сжатые тела разъединились. Сдерживая слезы, муж посмотрел на нее строгим взглядом, словно собираясь отругать.

— Мён Се Хва, перестань—

— Я злилась на тебя и не хотела этого ребенка. Я ни разу не сказала ему ничего хорошего. Вообще о нем не думала. Я проклинала его, спрашивала, почему он появился именно сейчас... Малыш наверняка всё это чувствовал.

Се Хва грустно улыбнулась.

— Говорят, ребенок и мама связаны. В утробе. Наверное, поэтому у меня и токсикоза не было — малыш знал, что я его ненавижу. Эта причина гораздо логичнее. И скорее всего, так оно и есть.

Она подавила подступающие к горлу рыдания. Се Хва обеими руками обхватила влажное от слез лицо мужа.

— Я всю жизнь буду виновата перед малышом. И всё равно я хочу быть с тобой. Хочу родить тебе ребенка и растить его вместе с тобой. А ты?

Из-за долгих рыданий её голос, которым она осторожно задавала этот вопрос, охрип.

Он и подумать не мог, что жена терзает себя такими мыслями. Что она винит себя в смерти ребенка. Это же абсурд.

Погрязнув в собственных ранах, он не замечал самого важного человека. Получалось, что не мать, а он сам медленно убивал её.

Я её не достоин. Я жалок, за спиной у меня развод, да и с психикой проблемы. Если не считать денег, я ни в чем не лучше неё. Со мной ей будет только тяжело.

И даже думая так, в конце он всё равно поступал как трус.

— ...Если ты не против.

Глядя на её очаровательное, слегка надутое лицо, он поцеловал её в круглый лоб. Делая вид, что дает ей право выбора, он надевал на неё кандалы.

— Если бы была против, я бы не приехала.

— ...Даже зная всё это, ты хочешь жить со мной?

Он еще даже не рассказал ей тайну отца. Это не какая-то там мелочь, а сексуальная ориентация, и, возможно, стоило предупредить отца заранее. А поскольку он её любил, слова тем более не шли с языка. Чем сильнее ему хотелось выглядеть в её глазах идеальным, тем сильнее становилось чувство стыда. Он снова и снова убеждался, насколько безумна его семейка во всех отношениях.

— Если моя семья узнает, они будут переживать.

Сердце сжалось, а желваки напряглись. Решение отпустить её испарилось без следа, и в голове бешено крутились мысли, как удержать её.

— Поэтому я им ничего не скажу.

— ...

— Я хочу быть с тобой. Хочу залечить твои раны.

В носу защипало, глаза закололо, и он почувствовал, как к ним подступают слезы. Юн Хак крепко обнял её миниатюрное тело и выдохнул. В сузившееся горло поступил кислород, а по венам снова побежала кровь. Только теперь он почувствовал, что живет. Безжалостная жена не приходила к нему даже во сне. И теперь он не жалел о бессонных ночах.

— Не отталкивай меня больше.

Он кивнул, соглашаясь.

— Пообещай.

— Обещаю.

— На всю жизнь.

— Да, на всю жизнь.

Только тогда Се Хва успокоилась и расслабилась. Не обращая внимания на то, что юбка задралась до самых ягодиц, она опустила ноги и уютно устроилась в объятиях мужа.

— Вообще-то, это мужчина должен удерживать женщину, разве нет? И пожениться предложила я, и переспать тоже первая предложила я... Я впервые так веду себя с мужчиной.

Сказала она с легким недовольством, рисуя пальцем узоры на его широкой груди, словно на холсте.

— ...А с бывшими так себя не вела?

— Ага.

Ответив тоном избалованного ребенка, Се Хва тут же осознала свою ошибку и затаила дыхание. Она чувствовала на себе его колючий, пристальный взгляд, но глаза не поднимала.

— И со сколькими ты встречалась?

Опустив глаза, она лишь трепетала ресницами.

— Я же тебе всё рассказала.

Не понимая, почему он так сердито на неё смотрит, она нахмурилась, но услышала в ответ ворчливый голос:

— Я тоже встречался только с одной.

Значит, как минимум двое. Недовольно проведя языком по внутренней стороне щеки, он начал поглаживать её тонкую талию, пытаясь успокоить раздражение, но изгибы её тела, которые он отчетливо ощущал ладонями, только разожгли в нем огонь.

Услышав, что Мён Се Хва приехала, он в панике вдавил педаль газа в пол и напрочь забыл о её наряде, который так бросался в глаза.

— И вот в таком виде ты встречалась с Мун Тхэ Хваном?

— Что?

Он приставил к ней человека. Скорее для охраны, чем для слежки. Так как она не выходила из дома, докладывать было особо не о чем. А сегодня вдруг пришло сообщение, что она вышла куда-то с сестрой. И что Мён Джу Хо тоже с ними. В ресторане Мун Тхэ Хвана. Он убеждал себя, что это нормально — встретиться со старым другом в компании сестры и брата. Думал: «Главное, чтобы благополучно вернулась домой», но когда пришел в себя, уже звонил генеральному директору Кан Джон Хе.

Одного факта встречи с Мун Тхэ Хваном было достаточно, чтобы взбесить его, а она еще и явилась к нему, выставив напоказ изгибы, которые должен был видеть только он. Это было всё равно что ходить и всем подряд рекламировать свою шикарную фигуру и большую грудь. Юн Хак гневно уставился в глубокий вырез на её груди.

— Я же сверху кардиган надела...

Почувствовав угрожающую ауру мужа, Се Хва сбавила тон. Да, она надела это платье, чтобы вызвать ревность, но его ледяной взгляд её напугал.

— И что, если руки закрыты, то всё нормально?

— Ах!

Одна её грудь оказалась в плену его огромной ладони. Почувствовав её мягкость, Юн Хак стянул бретельку платья. Увидев тонкий, просвечивающий бюстгальтер, он сквозь зубы выругался.

— Ты с ума сошла?

— Я же застегнута была, ах.

Её нежный голосок сорвался на стон. Значит, в таком виде и с таким голоском она смеялась перед Мун Тхэ Хваном? В голове всё помутилось от ревности. Юн Хак потер самый центр груди, пробуждая спрятавшийся сосочек. Твердый бугорок отчетливо проступил сквозь тонкую ткань.

— И это ты называешь бельем.

Скрипнув зубами, Юн Хак опустил голову, но чтобы добраться до груди, её тело было слишком низко. Он грубо задрал юбку до самой талии. Понимая, что виновата, она послушно раздвинула ноги, встала на колени и сама подставила ему грудь. Думаешь, я спущу тебе это с рук? Сегодня он был намерен выбить из неё обещание. Больше никогда не встречаться с Мун Тхэ Хваном.

— М-м...

Засунув в рот грудь вместе с тканью бюстгальтера и жадно посасывая её, он потянул вниз её трусики. Просунув руку между ягодиц, он раздвинул влажные половые губы.

— Ах, м-м.

В отличие от губ, грубо кусавших грудь, пальцы, ласкавшие низ, двигались осторожно. Поглаживая вход, он вскоре снова натянул на неё трусики. Губы, вымещавшие злость на груди, тоже отстранились. Она так ясно чувствовала его заботу, что уже высохшие слезы снова навернулись на глаза.

— Больно?

При виде его обеспокоенных глаз она расплакалась. В его холодном лице что-то дрогнуло.

— Се Хва—

Обхватив его лицо руками, она торопливо поцеловала его. Удивленный, он на мгновение замер, но быстро ответил на ласку её язычка, по-хозяйски проникшего к нему в рот. Они проглатывали слюну друг друга. Целовались так жадно, словно могли умереть, если оторвутся хоть на секунду.

Влажные звуки заполнили тишину машины. Поцелуй прервался, и Юн Хак медленно открыл глаза. В её прозрачных зрачках отражалось его лицо.

— Я люблю тебя.

Глаза Юн Хака неконтролируемо задрожали.

— Я люблю тебя.

И снова любовь перетекла к нему через поцелуй. Проглотив её сладкую слюну, он легонько пососал её губы и отстранился, но затем прильнул к ним еще раз. Их глаза, в которых отражались только они сами, закрылись одновременно.