Контент удален!

— Ты еще не спишь?

Было самое время для сна. Когда она выходила из дома, свет в родительской спальне только-только выключили.

— Алло?

Кён Хва ответила на звонок, и за столом воцарилась тишина.

— Мы еще едим. А что? Сейчас? У нас еще пицца осталась... Да почему! Тут нет посетителей. Блин, ты же сама сказала — идите поешьте!

Джу Хо толкнул раздраженную Кён Хву в плечо и покачал головой, призывая её успокоиться.

— ...Поняла. Сейчас приеду.

Скривившись и тяжело вздохнув, Кён Хва буркнула в трубку и сбросила вызов.

— Блин, что с мамой такое? Когда мы уходили, сказала «хорошо вам погулять», а теперь говорит, что поздно, и требует немедленно вернуться. Мол, люди судачить будут. Что за бред — судачить о семье, которая просто ест вместе? Бесит.

— Мы же почти доели. Давай собираться.

— Я приготовил пиццу. Заберите с собой. Ничего не убирайте, оставьте так.

Тхэ Хван встал и вышел из кабинки. Кён Хва ворчала из-за внезапно сорвавшихся посиделок. Се Хва тихонько проверила телефон. Никаких сообщений.

Когда они выходили из ресторана, Тхэ Хван слегка придержал Се Хву за руку.

— Как самочувствие?

Спросил он осторожно. Се Хва с улыбкой кивнула.

— ...Ты еще забеременеешь.

— Да. Спасибо.

— Если захочешь пиццы, говори в любое время.

Его грубоватое, но искреннее утешение согрело ей душу.

И такого друга я пыталась использовать. Она чувствовала вину и одновременно злость. На себя, но еще больше — на него, за то, что он использовал её мать, вместо того чтобы связаться с ней напрямую.

Попрощавшись с Тхэ Хваном, она шла домой, постоянно оглядываясь по сторонам.

— Что такое? Там кто-то подозрительный?

Джу Хо, который пошел проводить их до дома, обернулся с настороженным взглядом.

— Нет. Пойдем.

Подозрительных людей не было. Нанял ли он кого-то или отследил её по геолокации — она не знала. Я хотела отправить фото с Тхэ Хваном, чтобы заставить его ревновать, но не ожидала, что он зайдет так далеко. Зачем он это делает и при этом не выходит на связь? Почему не приехал сам?

Мать, дождавшись возвращения дочерей, ушла к себе в комнату. Со вчерашней ссоры они находились в состоянии холодной войны. Увидев, как мать хотела что-то сказать ей, но промолчала, Се Хва окончательно убедилась, что их внезапное возвращение — дело рук мужа.

Чего он добивается.

Зайдя в комнату и сняв кардиган, Се Хва уставилась на молчащий телефон. Словно приняв решение, она снова накинула кардиган, взяла телефон, кошелек и спустилась на первый этаж. Бросив взгляд на темную родительскую спальню, она максимально тихо открыла входную дверь.

Выйдя на главную улицу, она вызвала такси.

— Вам в Джии-дон?

— Да. Высадите меня перед контрольно-пропускным пунктом.

— В Чхонсончжэ едете?

Таксист с любопытством задавал вопросы, но, не получая ответов от пассажирки, вскоре замолчал.

Как она и просила, такси остановилось перед КПП. Увидев позднего визитера, полицейский открыл окно. Если бы это был кто-то знакомый, ей было бы неловко, но, к счастью, это было новое лицо.

— Посторонним вход...

— Позвоните в Чхонсончжэ.

Её голос был невероятно женственным, но взгляд и тон — твердыми. Полицейский осекся.

— ...Что? Вы уверены? А... тогда я пропущу... да. Понял.

Полицейский, подавленный её аурой, в замешательстве позвонил в Чхонсончжэ. Услышав, что это член семьи председателя Квона, он в шоке покосился на стоящую снаружи женщину, поспешно бросил трубку и открыл дверь.

— Сказали, что сейчас же выйдут. Пожалуйста, зайдите и подождите внутри.

Его тон стал предельно вежливым. Се Хва слегка поклонилась в знак благодарности и зашла на КПП. Села на тот же стул, что и в прошлый раз. Полицейскому, видимо, было некомфортно находиться с ней в одном помещении, и он встал у двери.

Минут через десять раздался сигнал: «пип-пип». Датчик, установленный на въезде в Чхонсончжэ, срабатывал на любое движение: будь то машина, человек или животное.

Се Хва вышла с КПП.

— За вами приехали.

— Спасибо.

— Всего доброго.

Полицейский низко поклонился и зашел обратно в будку.

Се Хва пошла навстречу машине, которая мчалась по дороге на огромной скорости. Визг — звук резкого торможения резанул по ушам. Резко сбавив скорость, машина вывернула руль, соблюдая дистанцию, медленно подъехала к Се Хве и остановилась.

Машина полностью остановилась, но водитель не выходил. Се Хва подошла к пассажирской двери. Она просто стояла, когда раздался щелчок разблокированного замка. Она открыла тяжелую дверцу и села в машину.

Он был в удобной домашней одежде, в которой обычно спал. Видимо, отдыхал, когда ему сообщили о её приезде.

Глядя на его идеальный профиль — он даже не повернулся и сделал вид, что не замечает её, — Се Хва почувствовала, как гнев подкатывает к горлу.

Так и хочется схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть. Но так как она не была склонна к насилию, она с трудом подавила гнев и спокойно заговорила:

— Давно не виделись.

— ...

Несмотря на её пристальный, колючий взгляд, он упрямо смотрел прямо перед собой. Если собирался так себя вести, зачем вообще приехал? Се Хва стерла с лица натянутое равнодушие и отвернулась. И уставилась на ни в чем не повинный шлагбаум.

— Почему ты не дал мне поесть пиццу?

Послышался звук резкого выдоха. Похожий на усмешку. Взгляд Се Хвы стал жестким. Она крепко сжала телефон.

— Почему ты связалась через полицию?

Услышав наконец его низкий голос, она слегка повернула голову. Его глаза, чернее самой ночи, были прикованы к её телефону. Это означало: «У тебя же не отобрали телефон, как в прошлый раз, зачем было звонить через полицию?».

— Я боялась, что ты не ответишь на звонок.

Её догадка оказалась верной, потому что он промолчал. Страх начал расползаться внутри с неконтролируемой скоростью.

— Я спрашиваю, почему ты не дал мне поесть пиццу?

— ...Разве в Джииль-доне только одна пиццерия? Полно других мест с доставкой.

Он даже не отрицал, что использовал её мать, чтобы сорвать их встречу. И при этом он...! Се Хва посмотрела на него полным эмоций взглядом. И столкнулась с абсолютно бесстрастным лицом. В нем не было даже намека на нежелание разговаривать. От этого абсолютного нуля эмоций ей стало еще не по себе. Как будто он намеренно убил в себе все чувства, готовые взорваться в любой момент.

— А ты-то почему связался через маму?

— Насколько я помню, это ты первая впутала родителей.

Он что, издевается? Этот детский сад возмущал её и в то же время приводил в замешательство. Ревнует же, так почему так себя ведет? Почему отталкивает, если еще минуту назад был готов окружить меня заботой, как раньше?

— Я хотела именно Тхэ Хванову пиццу.

Было отчетливо видно, как напряглись желваки на его угловатой челюсти.

— Он мой друг, мне что, нельзя с ним видеться?

Она всё думала и думала об этом. О том, почему свекор, для которого так важна репутация, даже словом не обмолвился с её матерью. Почему муж, который так трогательно заботился о её здоровье, теперь держит дистанцию. Она думала, думала и снова думала, и приходила только к одному выводу.

Глядя на то, как Квон Юн Хак в одно мгновение сбросил маску безразличия и стал резким, Се Хва отчаянно молилась. Пожалуйста, пожалуйста... ревнуй еще больше. Веди себя как собственник, запрети мне с ним видеться.

— ...Встречайся с ним после того, как всё уладим.

Муж, снова вернувшийся в состояние абсолютного нуля, превратил её догадки в реальность.

Лучше бы я не приезжала.

Ей показалось, что еще не зажившую рану внизу живота полоснули ножом. Матку искромсали, а сердце разорвали на куски. Казалось, всё, из чего она состояла, вытекло через эту рану, оставив её абсолютно пустой.

Ей хотелось сбежать, но тело не слушалось. Губы разомкнулись сами собой.

— Свекор приказал тебе развестись со мной?

Причина, по которой человек, устраивавший скандал при одном только упоминании слова «развод», сам заговорил об этом. Причина, по которой он собирается бросить её, несмотря на то что всё еще любит. Причина могла быть только одна.

— Из-за того, что я убила ребенка?

Глаза Юн Хака остекленели от шока.

Что...?

— Из-за токсикоза меня сильно тошнило, и я просто хотела немного пройтись, но мне не следовало этого делать. Врач же предупреждал, что нужно быть осторожной, а я, как дура... Я думала о том, как буду заботиться о малыше, шла, куда глаза глядят, и снова оказалась у озера. Хотя ты столько раз просил меня туда не ходить...

Его иссохшее, мертвое сердце раскалывалось на части от каждого слова жены. Да, он собирался разорвать брак из-за выкидыша. Хотя и оттягивал этот момент, не решаясь позвонить адвокату. Но... с чего ты взяла, что это твоя вина?

— Прости меня... Я сама поеду к свекру и извинюсь. Я хорошо восстанавливаюсь, я еще молодая, так что если мы попробуем снова, всё будет хорошо. Я буду усердно заниматься спортом...

Нет. Это совсем не то. Я добивался вовсе не этого. У него и в мыслях не было перекладывать вину на Мён Се Хву.

Кадык Юн Хака нервно дернулся; он заставил свое тело, которое до этого сдерживал изо всех сил, пошевелиться. Он повернулся к ней, протянул руки и коснулся нежной кожи, по которой так безумно скучал. Обхватил её тонкие щеки и повернул её лицо к себе.

Её прозрачные, некогда сияющие глаза потемнели и потухли. Только сейчас он по-настоящему увидел свою жену — лишенную жизни, высохшую и сломленную. Он отдалился от неё, чтобы спасти, а всё это время она медленно умирала.

И убивал её не кто иной, как он сам.