Поскольку в их крыле больше не было свободных комнат, кабинет Мён Се Хвы пришлось обустроить именно здесь, но он старался лишний раз даже не смотреть в сторону комнаты, которая когда-то принадлежала брату.
Постояв немного перед длинным коридором, Юн Хак шагнул вперед. Стоило ему пойти по коридору, от которого он так долго отворачивался, как на него нахлынули старые воспоминания.
Сколько раз он бегал по этому коридору. Проходя мимо, он словно увидел двух маленьких братьев, которые, играя в мяч в дождливый день, испортили любимую картину матери и стояли на коленях с поднятыми руками, отбывая наказание. Он повернул ручку двери в самом конце коридора. Звучавшие в ушах голоса из детства оборвались.
Комната была точно такой же, как раньше. Как будто брат всё еще был жив. И лишь отсутствие постельного белья на кровати у окна напоминало о том, что сейчас здесь никто не живет. Несмотря на наличие отдельной спальни, брат спал здесь. Говорил, что ему лень идти в другую комнату только ради того, чтобы поспать.
Стоя в дверях, Юн Хак равнодушно окинул взглядом ничуть не изменившуюся комнату и подошел к письменному столу. Его взгляд скользнул по расписанию уроков из средней школы, о котором говорила жена, прикрепленному под стеклом, и остановился на альбоме, лежащем на столе.
Фотография была последним увлечением брата, то и дело менявшего хобби. Брат всегда считал Юн Хака, зацикленного только на учебе, невыносимо скучным. «В мире столько интересного, почему ты живешь так уныло?» — говорил он. А Юн Хака раздражал брат. Его бесило, что тот, кому предстояло унаследовать всё состояние, пренебрегал учебой и тратил время на бесполезные увлечения.
«Эй, Юн Хак-а. Ты же мне поможешь? Ты должен помочь, понял? Если я буду всё делать сам, то пущу семью по миру. Ты же хочешь и дальше так жить. Поэтому мы должны работать вместе. Договорились?»
Он часто приходил к нему, когда тот учился, и в шутливой форме пытался внушить эту мысль. Чтобы Юн Хак усердно учился и потом помогал ему в бизнесе и фонде. «Под руководством брата». Вот в чем была проблема. Юн Хак был жадным, и, несмотря на то что он был вторым сыном, он хотел получить всё, а если не всё, то ему вообще ничего не было нужно.
Он открыл альбом в том месте, где обложка слегка приподнималась, словно между страницами что-то лежало. Стук. Из альбома выскользнул телефон и упал на стол. А за пальцы зацепилась сложенная фотография.
Отложив альбом, Юн Хак взял телефон и включил экран. Пароля не было, и, смахнув экран блокировки, он сразу увидел фотографию. На ней были изображены Ли Ён Джон и Си Юн. Они выглядели очень счастливыми и близкими. Выйдя из галереи, он просмотрел список звонков и сообщения, а затем выключил телефон.
Он взял фотографию, которая была спрятана в альбоме. Очевидно, у Мён Се Хвы была веская причина оставить телефон именно здесь. Он развернул снимок.
— ...
Забытый день ярко всплыл в памяти.
«Вы тут чем-то неприличным занимались?»
«Оппа!»
Это был день, когда брат с камерой в руках внезапно ворвался в домик на дереве, где они тайно встречались. Не столько прерванное свидание, сколько сама камера вызвали у Юн Хака недовольство.
«Отличный кадр?»
«Не снимай».
«Ну почему. Давай сфоткаемся. Сфотографируй нас, оппа».
Ён Джон взяла его за руку. Ему совсем не хотелось фотографироваться. Он не хотел оставлять никаких следов своего пребывания в Чхонсончжэ.
«Эй, у тебя же девушка рядом, улыбнись хоть немного».
«Вот именно. У нас с тобой ни одной совместной фотки нет. Я с твоим братом фотографируюсь чаще, чем с тобой. Ты хоть понимаешь?»
Обиженное лицо Ён Джон заставило его почувствовать себя неловко. В итоге он сдался и попозировал. Пытаясь натянуть улыбку перед объективом, он чувствовал себя глупо, но как раз в этот момент в домик вбежал Джой и поскользнулся, рассмешив их.
Тогда он так и не увидел этот снимок и уехал из Чхонсончжэ. И до сегодняшнего дня он даже не вспоминал о том, что они вообще фотографировались.
Улыбки были искренними. На фотографии девятнадцатилетний Квон Юн Хак и Ли Ён Джон выглядели как самые настоящие влюбленные.
— ...
Юн Хак молча смотрел на фотографию ледяным взглядом. В этом снимке, явно оставленном братом так, чтобы кто-то его нашел, читался злой умысел. Он не сомневался, что брат сделал это специально, чтобы насолить ему.
«Блядь, Квон Гю Хак...»
Тихо выругавшись, Юн Хак сжал фотографию в кулаке, сминая её. Сунув скомканный снимок в карман пиджака, он положил альбом на место и вышел.
Его уверенные шаги замедлились перед кабинетом жены. Тяжело вздохнув и зачесав волосы назад, Юн Хак открыл дверь.
Жена по-прежнему сидела за столом и читала книгу. Она даже не посмотрела в его сторону, а пакеты с подарками, в которые она так и не заглянула, всё так же сиротливо стояли на столе.
Юн Хак рефлекторно сглотнул. Он открыл рот, но слова не шли. Он не знал, как начать разговор. Он думал только о том, как они помирятся, но даже представить не мог, что его ждет такое...
— Нашел телефон?
То ли к счастью, то ли к несчастью, жена заговорила первой. Юн Хак, как идиот, просто кивнул. Поняв, что она к нему обратилась, но даже не смотрит в его сторону, он откашлялся.
— Нашел.
Се Хва закрыла книгу. Когда её прозрачные карие глаза посмотрели на него, его сердце бешено заколотилось. Почему-то Юн Хака охватило чувство отчаяния.
— ...Дорогая.
— Си Юн — твой ребенок?
— Нет.
Он решительно покачал головой.
— Абсолютно точно нет. Я же говорил тебе. Не знаю, кто его настоящий отец, но в нем нет нашей крови.
— Я не верю.
— Отец делал тест ДНК. Я покажу тебе результаты.
— Этому я тоже не поверю.
Юн Хак смотрел на её бледное, лишенное всяких эмоций лицо, затем отвел взгляд и, тяжело вздохнув, попытался подавить подступающие эмоции.
— ...Что мне сделать, чтобы ты поверила?
— Сделай тест заново. Прямо на моих глазах.
— Хорошо.
В этом не было ничего сложного. Он мог сделать это хоть сто раз.
— Как долго вы встречались с матерью Си Юна? Даже если предположить, что с девятнадцати лет, прошло уже больше десяти лет.
— Кроме тебя, я ни с кем не встречаюсь.
Она издала чистый, звонкий смешок. Этот смех был слишком красивым, чтобы назвать его насмешкой. Взгляд Юн Хака дрогнул.
— Расскажи всё честно. Если бы я ничего не знала, это одно, но раз уж я узнала, я хочу понимать всю ситуацию.
От её спокойного, сдержанного тона у него сжалось сердце. Жена изо всех сил подавляла обиду и гнев. Он бы ничего не понял. Если бы не увидел её опухшие глаза, которые не смог скрыть даже макияж. Представив, как она, притворяясь, что всё в порядке, говорила с ним по телефону, а потом плакала в одиночестве, он почувствовал жжение в глазах.
Юн Хак обошел стол и подошел к ней вплотную. Он повернул к себе её стул без колесиков. Она запротивилась, сказав «нет», но стул легко поддался, и она оказалась лицом к нему. Опустившись перед ней на корточки, Юн Хак взял её маленькие белые руки в свои. Она попыталась вырваться, но он упрямо не отпускал.
— Отпусти.
— Дорогая.
— Отпусти, говорю. Мне неприятно.
— Се Хва-я.
Маска спокойствия спала, и в глазах, уставившихся на него, вспыхнул гнев.
— Просто отвечай. С какого времени вы встречаетесь? Вы и сейчас вместе?
— Мы встречались недолго, когда были подростками. После того как расстались, мы больше не виделись.
Их взгляды встретились. Он ласково погладил её нежные руки, умоляя поверить ему.
— Это правда.
— Расскажи в подробностях.
Юн Хаку совсем не хотелось об этом говорить. Он не хотел рассказывать жене о своих единственных, жалких отношениях. Не потому, что это была нежная первая любовь, а потому, что боялся сказать что-то не то и обидеть её. Боялся, что это вызовет новые недоразумения. Теперь он понимал Мён Се Хву, которая так отчаянно избегала разговоров о прошлом.
— ...Мы начали встречаться во втором классе старшей школы, а в третьем расстались. После этого я ушел из дома в армию, и... что у тебя с шеей?
Нехотя рассказывая, Юн Хак вдруг прищурился и, протянув руку, убрал волосы с её шеи. На нежной белой коже виднелись царапины. И не одна. На подбородке тоже была запекшаяся ссадина. С суровым лицом оглядев жену, Юн Хак заметил еще больше царапин на её руках.
— Кто это сделал.
Это не было похоже на то, что она где-то ударилась или зацепилась. Первая мысль была про Лео и Джоя, но они были слишком хорошо воспитаны, чтобы напасть на человека. Да и для собачьих когтей раны были слишком мелкими. Это были человеческие царапины.
— ...Я разбила чашку, и осколки немного отлетели.
— Се Хва-я. Я всё равно узнаю.
Поняв по его решительному лицу, что он во что бы то ни стало найдет виновника, Се Хва прикусила губу.
— Си Юн разбушевался, когда я попыталась забрать у него телефон.
Увидев, как его глаза мгновенно потемнели, Се Хва инстинктивно схватила его за руку.
— Он же еще ребенок.
— Он уже не в том возрасте, чтобы не понимать, что бить людей нельзя. Ты обработала раны?
— Помазала мазью.
Сверля взглядом царапины на её безупречной, нежной коже, Юн Хак процедил сквозь зубы ругательство и потянул её за запястье.
— Ах!
Собираясь обнять жену, Юн Хак замер, услышав её болезненный вскрик. Он ослабил хватку и закатал рукав её блузки. На руке красовался синяк.
— Дорогой!
Се Хва схватила мужа, который резко встал и направился к двери. По его ауре было ясно, что он идет к Си Юну.
— И тебя никто не остановил, пока он тебя избивал?!
— Я сама сказала им не входить. Ребенок просто был на эмоциях. Он не хотел бить именно меня. Ты же понимаешь, о чем я. Я не говорю, что Си Юн поступил правильно. Но не ходи к нему в таком гневе.
Даже сейчас она защищала Си Юна, хотя они всё не так поняли. Если она проявляет столько милосердия к чужому ребенку, какой же прекрасной матерью она станет для нашего малыша. В груди Юн Хака вспыхнула буря эмоций.
Смотря сверху вниз на жену, которая пыталась его успокоить, Юн Хак одной рукой обхватил её за талию и прижал к себе. Запустив руку в её мягкие, как шелк, волосы и обхватив за затылок, он жадно впился в её губы.
