Контент удален!

Звук их сливающихся губ наполнил зал.

В тихом дворце этот звук был невероятно... интимным.

Он разомкнул её губы, его язык вторгся в её рот, настойчиво и неотступно кружа, — поцелуй, заставлявший её раз за разом приподниматься на носки, чтобы встретить его.

В неподвижности ночи они очень долго целовались.

Его обжигающие поцелуи сместились, оседая на нежной коже за её ухом, легко присасываясь, заставляя тонкую спину Юнь Лин чувствительно вздрагивать.

Лицо её вспыхнуло, она поспешно оттолкнула его руку. Губы её, слегка распухшие от поцелуев, приоткрылись:

— Что случилось сегодня? Когда я вошла, мне показалось, Ваше Высочество не в духе.

Не просто не в духе — от него буквально исходило убийственное намерение.

Хотя она пришла в Восточный дворец ради Се Цзиньцзя, и это ему не нравилось, убийственное намерение не было направлено на неё. К тому же, едва прибыв в Восточный дворец, она заметила испуганные лица дворцовых слуг. Когда-то она была его Шангун и знала его довольно хорошо.

Значит, до её прихода случилось что-то неприятное.

Юнь Лин не типичная изнеженная знатная девушка, когда-то она помогала ему управлять дворцом и содействовала ему в нескольких успешных делах. Потому Се Цзюэ никогда не скрывал от неё государственных дел.

Когда-то он презирал её положение, но никогда не отрицал её ума.

Когда она спросила, Се Цзюэ рассказал ей:

— В Юньцзэ произошёл случай колдовства. Кто-то использует насекомых, чтобы убивать людей, и через это внушает народу, будто это так называемое «божественное предупреждение», посланное Небесами.

Сердце Юнь Лин пропустило удар.

Юньцзэ... Опять Юньцзэ.

С самого дела о пропавшем серебре она чувствовала, что Юньцзэ — место далеко не обычное. Там произошло столько происшествий, а теперь ещё и колдовство.

И это «божественное предупреждение», несомненно, дело рук человеческих. Во все времена так называемые «божественные предупреждения» были лишь предлогом, которым пользовались люди для достижения определённых политических целей.

Распространять слухи, чтобы взбудоражить народ.

Вот и всё.

— В Юньцзэ есть мятежники? — обеспокоенно спросила Юнь Лин.

— Есть, но я уже послал людей, чтобы их уничтожить, — ответил Се Цзюэ. — Это небольшая проблема, бояться нечего.

Проблема заключалась в том, что среди цзиньивэй, отправленных им в Юньцзэ, мог оказаться предатель.

Естественно, лишь убив всех, можно было устранить скрытую угрозу — вырвать траву с корнем.

Однако Се Цзюэ пока не сказал ей об этом. Иначе она стала бы волноваться.

Юнь Лин не стала спрашивать дальше. Она не хотела вмешиваться слишком сильно, а с его решительностью зачем ему было её спрашивать?

Её вопросы проистекали из беспокойства, но также из желания отвлечь его внимание.

Иначе, если бы они продолжили так и дальше… Она чувствовала, как его дыхание стало тяжелее, поцелуи — ниже, и было ясно, что они вот-вот... сами понимаете.

Нет, ни за что.

Лицо Юнь Лин забилось краской. Она поспешно перевела тему:

— Ваше Высочество уже просмотрели все доклады?

На письменном столе лежала большая стопка докладов. Сейчас всё требовало его рассмотрения — неудивительно, что он занят до поздней ночи.

Се Цзюэ коротко ответил:

— Мм.

Юнь Лин кивнула.

Решив, что спрашивать больше не о чем, она вспомнила, что её карета всё ещё ждёт снаружи дворца.

Она рискнула выйти под дождь поздней ночью именно для того, чтобы её не увидели.

Сама она не возражала, но как нынешняя молодая госпожа семьи Сяо своими поступками могла затронуть репутацию семьи.

Они ещё официально не помолвлены, потому особенно важно избегать того, чтобы их видели наедине.

Закончив обсуждать дело Се Цзиньцзя, она собиралась вернуться той же ночью. Иначе, если бы она уехала утром, её непременно увидели бы.

— Ваше Высочество, вы потрудились. Прошу вас отдохнуть, — сказала она, начиная говорить, что ей пора. — Мне следует...

Но не успела она договорить, как он перебил её:

— Разве ты не хочешь спросить что-нибудь ещё?

— Нет, — Юнь Лин покачала головой.

— Мм. — Се Цзюэ отозвался, затем взял её за запястье, притянул в объятия и наклонился поцеловать снова. — Тогда продолжим.

На этот раз он не был столь любезен, чтобы позволить ей отказаться.

Спина Юнь Лин прижалась к письменному столу, он давил на её плечи, пока они не опустились. Затем наклонился, целуя её разрумянившиеся щёки, мочки ушей, шею...

— Нет, Ваше Высочество, — лицо Юнь Лин пылало, руки упирались ему в плечи. Голос её звучал мягко и приглушённо. — Это Восточный дворец... и мне нужно вернуться.

— Я пошлю кого-нибудь проводить тебя завтра.

Это было ещё хуже.

Это было бы всё равно что объявить всему миру, что она провела ночь в Восточном дворце.

Юнь Лин отчаянно замотала головой, уклоняясь от его поцелуя.

Челюсть Се Цзюэ напряглась от сдержанности. Он цокнул языком, рука на её талии поднялась, взяла её лицо, удерживая на месте. Другой рукой он обвил её руку вокруг своей шеи и неотступно стал целовать.

Их губы слились, волосы сплелись.

Се Цзюэ держал её губы, размыкая их, и медленно углублял поцелуй, полностью её поглощая. Он целовал Юнь Лин, пока она не задохнулась. Её летняя одежда была тонкой и облегающей, воротник ослаб, открывая её белую нежную шею.

Юнь Лин тяжело дышала, сглатывая, пока терпела его поцелуй, ресницы её трепетали. Внезапно она мягко, но твёрдо укусила его за язык.

Резкое шипение сорвалось с его губ.

Он медленно отстранился от её рта, целуя её блестящие губы:

— Ты смеешь меня кусать?

Юнь Лин, воспользовавшись моментом, с силой оттолкнула его:

— Я сказала, мне нужно вернуться...

Она поднялась и попыталась убежать, но в следующее мгновение он поймал её за руку, развернул и снова прижал к письменному столу.

Он прижался к ней сзади, держа её лицо и поворачивая, чтобы поцеловать.

Обжигающий поцелуй был властным и всепоглощающим, быстро спускаясь ниже, присасываясь к её нежной белой шее. Голос его был низким и хриплым:

— Сосчитай, сколько прошло с тех пор, как мы последний раз... были близки?

С тех пор как она вернулась в семью Сяо, он едва её видел.

А она так долго с ним спорила.

Услышав эти слова, уши Юнь Лин вспыхнули. От долгих поцелуев голос её стал томным и мягким:

— Но если я не вернусь, меня обнаружат... Мы не можем сейчас...

Она, вероятно, не осознавала, как соблазнительно звучит её голос.

— Мм, — Се Цзюэ поцеловал её ещё глубже, кадык его дёрнулся. — Я отправлю тебя рано, никто не узнает.

Сопротивление Юнь Лин ослабло, она заколебалась.

С этой заминкой всё вышло из-под контроля.

— Тогда, тогда поскорее...

Тонкие губы Се Цзюэ изогнулись в улыбке:

— Хорошо.

Тепло хлынуло в зал, свет свечей затрепетал.

***

Огромный лжец! Он сказал, что быстро, но все свечи в зале догорели, а они всё ещё не закончили.

Хотя снаружи было ещё темно, уже наступил час Инь. Скоро рассвет.

Юнь Лин лежала на мягкой большой кровати, лоб и шея покрылись потом, волосы влажные, прилипшие к щекам, — она выглядела так, будто её только что вытащили из воды.

Спустя долгое время румянец на её щеках не поблёк, дыхание всё ещё срывалось короткими вздохами, когда он снова накрыл её губы.

Он также заглушал её вздохи.

Наконец он крепко прижал Юнь Лин к себе, как ребёнка в объятиях.

Каждый дюйм её тела прижимался к нему.

Как раз когда Юнь Лин почувствовала, что вот-вот потеряет сознание от усталости, она услышала его низкий голос у самого уха:

— Навеки вместе, пока волосы не поседеют. А Лин, выйдешь за меня?

***

Вернувшись из Восточного дворца, Юнь Лин отправилась в храм Гуаньюнь.

Когда она приехала, Се Цзиньцзя выглядела куда спокойнее.

Выражение её лица не выдавало ни радости, ни печали, когда она увидела Юнь Лин.

И всё же Юнь Лин внезапно почувствовала, как к глазам подступает влага.

Яркой и жизнерадостной Се Цзиньцзя больше не было.

Его Высочество в конце концов отдал ей прах.

На самом деле он уже убил супругу Юй ради мести, и не было нужды в её прахе.

Отдать или нет — разницы не было.

Просто в его сердце было слишком много обиды.

Но питать ненависть, быть запертым в прошлом, предаваться жестокости и кровожадности — это не хорошо.

Это клетка и оковы.

Юнь Лин не хотела, чтобы он становился таким.

Се Цзиньцзя уже зажгла в храме Гуаньюнь неугасимую лампаду, молясь за императрицу Чжаохуэй.

До конца жизни она будет есть постное, читать буддийские сутры и поддерживать огонь в неугасимой лампаде, молясь за императрицу Чжаохуэй и ища искупления для матери.

Взяв прах супруги Юй, Се Цзиньцзя долго смотрела в пустоту.

Затем она медленно начала плакать, закрыв глаза. Слёзы потекли по её лицу, тело дрожало:

— Поблагодари от меня шестого брата.

Она знала, насколько эгоистичной была её просьба к А Лин, и знала, что шестой брат уже проявил к ней милосердие.

Она искала искупления для матери, выбирая не видеть своего ребёнка, надеясь, что ненависть закончится здесь.

— А Лин, береги себя.

Губы Юнь Лин шевельнулись:

— Цзиньцзя, береги себя.