Если бы она ответила утвердительно, он бы наверняка обрушил на нее целый шквал нравоучений.

Поэтому Нинетт поспешно замотала головой.

— О чем тут говорить, понравилась или нет? У нас и времени-то не было, чтобы толком узнать друг друга.

На самом деле времени, проведенного с Корнелли, было недостаточно, чтобы завязать хоть какую-то дружбу. Сабин начал громко стучать в дверь и угрожающе требовать, чтобы Корнелли немедленно поднялась на палубу, пока за ней не спустились ее артисты, только что закончившие выступление.

Корнелли до последнего пыталась найти предлог остаться и высказала Сабину свою обиду за то, что он ее прогоняет. Но когда Нинетт, пребывавшая в панике из-за того, что ее тайна была раскрыта, незаметно встала на сторону Сабина, Корнелли нехотя поднялась. Однако на прощание она всё же пообещала Нинетт, что они еще обязательно встретятся.

При мысли о Корнелли, которая с поникшими плечами и явным разочарованием на лице покинула каюту, Нинетт вспомнила, что и Сабин наверняка запомнил эту сцену. Увидев, как лицо Сабина сурово окаменело, несмотря на ее решительные отрицания, Нинетт поспешила объясниться:

— Меня совершенно не интересует ее распутная личная жизнь, о которой ты говорил, так что не переживай.

— Даже если у вас не было таких намерений, собеседница могла понять вас превратно.

Сказав это, Сабин на мгновение замолчал, пристально глядя на Нинетт. Затем, с еще более мрачным лицом, он ледяным тоном добавил:

— Вы часто так себя ведете.

Нинетт посмотрела на Сабина с откровенным недоумением.

— Хочешь сказать, я дала ей какой-то повод?

— Откуда мне знать. Меня ведь не было с вами в комнате.

Холодно бросив это, Сабин отвернулся. Очевидно, он ее отчитывал, и от этого Нинетт скривилась.

В конце концов, он просто был недоволен тем фактом, что Нинетт провела время с Корнелли. Да, в глубине души Нинетт и сама жалела о своем импульсивном поступке. Но ведь Сабин, стоявший за дверью, наверняка слышал весь их разговор. Он должен был знать, насколько бессмысленной была эта беседа.

Конечно, упоминание о «слабости» могло прозвучать странно, но чтобы понять истинный смысл этих слов, нужно было видеть взгляды, которыми они обменивались. В комнате не происходило ничего такого, что давало бы ему право устраивать ей допрос, и Нинетт не могла не чувствовать обиду.

— Если бы ты принял мое предложение и вошел в комнату отдыха вместе со мной, она бы просто прошла мимо, и мы бы даже не столкнулись.

— Если уж на то пошло, когда эта женщина появилась, вам тоже не было никакой нужды выходить к ней.

Возразил Сабин, даже не глядя на Нинетт. От этих слов Нинетт вспыхнула и огрызнулась:

— Прости, что вторглась в твою личную жизнь и испортила тебе настроение.

— Как я уже сказал, вы часто ведете себя так, что люди понимают вас превратно, независимо от ваших намерений...

Сабин нахмурился. Не поворачивая головы, он скосил глаза на Нинетт и произнес ледяным тоном:

— Эта глава труппы — бисексуалка.

Нинетт широко распахнула глаза.

— Это значит, что она распутная женщина, которая развлекается как с мужчинами, так и с женщинами.

Непроизвольно приоткрыв рот от слов Сабина, Нинетт быстро-быстро заморгала. В голове всплыло лицо Корнелли, сидевшей напротив нее в каюте. Да, она проявляла необычайную симпатию, но неужели в таком смысле? Нинетт не почувствовала с ее стороны никаких сексуальных намеков. Но могла ли она с уверенностью сказать, что их действительно не было?

Единственным мужчиной, с которым Нинетт спала, был Сабин, да и вообще, кроме Кассандры, она толком ни с кем не общалась. Как она могла быть уверена, что собеседница не смотрела на нее с вожделением? Сомневаясь в собственных суждениях, Нинетт заговорила, запинаясь:

— Я... я никогда о таком не слышала...

— Она умеет пускать пыль в глаза. Ее распущенность никогда не всплывала на поверхность. Но то, что этого не видно, не значит, что проблемы не существует.

Поведение Корнелли, конечно, казалось немного легкомысленным, но она не вела себя плохо... Хотя нет, она ведь воспользовалась тем, что разгадала тайну Нинетт, чтобы навязать ей свое общество — разве это не плохой поступок?

Запутавшись в своих мыслях, Нинетт, всё так же часто моргая, вдруг спросила:

— Значит, и твои развлечения с ней — это тоже то, что «не всплыло на поверхность»?

— ...Кто сказал, что я развлекался с такой женщиной?

— Ты сам.

Нинетт пристально посмотрела на Сабина и продолжила:

— Она же сказала. Что ей было очень жаль, что всё так вышло в тот день...

— Это.

Не дав Нинетт договорить, Сабин быстро открыл рот. Но тут же осекся, что случалось с ним крайне редко, словно потеряв дар речи.

И не потому, что она попала в точку, а потому, что он был поражен абсурдностью ее предположения.

— Она говорила о выступлении во дворце. Я несколько раз пересекался с ними, когда следил за тем, чтобы во время их пребывания там не возникло никаких проблем.

По его лицу было видно, что он искренне возмущен. Увидев его реакцию, Нинетт почувствовала жгучий стыд. Она поняла, что, услышав фразы вроде «жаль, что всё так вышло» и «почему вы не связались со мной», она сразу вообразила себе какие-то непристойные сцены, и теперь сама казалась себе странной.

Но ведь любой бы на моем месте подумал именно так!

Чувствуя себя неловко, Нинетт плотно сжала губы. Сабин со вздохом сказал:

— Я не вправе требовать от вас целомудрия, но если вы уж решили привести кого-то в спальню, пожалуйста, выбирайте того, кто не создаст лишнего шума.

— Я же сказала, что не собираюсь этого делать.

Буркнула Нинетт и замолчала. А затем неожиданно произнесла:

— ...Хотя, может быть, когда-нибудь и появится кто-то.

— Что?

— Слушая твои предупреждения, я поняла. Всякое может случиться. Так что я хорошенько запомню твой совет, Сабин. Кто-то, кто не создаст лишнего шума.

Наверное, сегодняшний инцидент с Корнелли окончательно подорвал доверие Сабина к ней. Нинетт пришлось признать, что ее необдуманный поступок в итоге обернулся против нее самой. Если даже ей самой приглашение совершенно незнакомой главы цирковой труппы в каюту казалось легкомысленным, то что уж говорить о Сабине.

Конечно, Нинетт не собиралась никого тащить в свою спальню. Но раз уж Сабин считает, что от нее можно ожидать чего угодно, не проще ли сказать ему то, что он хочет услышать, чтобы успокоить его? Ей совершенно не хотелось больше раздражать Сабина подобными разговорами.

— Спасибо за совет.

Быть покорной — это то, что Нинетт умела делать лучше всего.

Услышав ее смиренную благодарность, Сабин смерил Нинетт странным взглядом. А затем спокойным тоном предложил:

— Если понадобится, я могу составить для вас список подходящих кандидатур.

Густые ресницы Нинетт, смиренно опущенные вниз, дрогнули. На мгновение ее лицо готово было исказиться от боли, но она с трудом сохранила невозмутимый вид.

— ...Нет, спасибо. До этого не дойдет.

Непринужденно ответив, Нинетт полностью отвернулась к окну. Бездумно глядя на мелькающий за окном пейзаж, Нинетт крепко стиснула зубы.

Это было... очень больно.

Какую бы боль ни причиняли ей слова Сабина днем, ночью Нинетт снова должна была играть роль Кассандры.

Смешно: всего несколько часов назад он предлагал подобрать ей «тихих» любовников, а теперь она кувыркается в постели с этим самым мужчиной.

Даже после бурного, как шторм, секса, мысли о прошедшем дне не отпускали ее. Особенно тот разговор в карете на обратном пути.

Лежа на спине и глядя в потолок, Нинетт восстанавливала дыхание. Наконец она приоткрыла губы:

— Ты представлял меня в постели с кем-то другим?

Сабин, обтиравший в этот момент бедра Нинетт влажным полотенцем, поднял голову.

— Разве вы не говорили, что не собираетесь никого приводить?

— Мне просто стало интересно.

В ответ на резкий тон Нинетт Сабин ненадолго замолчал. Его руки, до этого усердно ухаживавшие за ней, замерли.

— Конечно...

Медленно открыв рот, Сабин произнес глухим, подавленным голосом:

— Вы — та, кто может затащить в постель любого, кого пожелает. Конечно, я думал об этом.

Его рука, на мгновение замершая, снова осторожно задвигалась. Но теперь он обтирал ее бедра влажным полотенцем с гораздо меньшей силой, чем прежде. Лицо, на котором всё еще играл румянец от недавней страсти, стало холодным, словно его окатили ледяной водой, а голос прозвучал совершенно убито:

— Но я бы хотел, чтобы вы этого не делали.