Те несколько часов, что она проводила с ним, притворяясь Кассандрой, по сравнению с этим казались детской забавой.

Он брал ее поистине ненасытно. Их близость, начавшаяся на закате, завершилась лишь на рассвете, когда взошло солнце. Если не считать короткого перерыва на ужин прямо в спальне, они занимались этим непрерывно всю ночь. Нинетт, которой казалось, что она уже привыкла к сексу с Сабином, под конец была настолько измотана, что едва не теряла сознание.

Она даже не помнила, в какой момент отключилась. Открыв глаза, она увидела залитую светом комнату.

Растерянно моргая, Нинетт попыталась встать, но тут же содрогнулась и замерла. Всё тело ныло от мышечной боли. Бедра, которые оставались раздвинутыми несколько часов подряд, казалось, двигались неестественно, со скрипом в суставах. Даже простое движение — откинуть одеяло — заставило предплечья предательски задрожать. С трудом сев на постели, Нинетт в недоумении склонила голову.

«Что с моим телом?»

Ошеломленно моргая, Нинетт медленно огляделась. Только сейчас, отвлекшись от ноящего тела, она наконец обратила внимание на саму комнату.

Стены были оклеены гладкими обоями цвета слоновой кости без какого-либо узора, обрамленными темно-коричневыми молдингами с выразительной текстурой дерева. Из-за того, что здесь стояла лишь самая необходимая мебель, комната казалась пустоватой и совершенно чужой. Обычно Нинетт считала свои покои весьма скромными по сравнению с комнатами Кассандры, но на фоне этой спальни ее комната в поместье маркиза Роузмонда показалась бы верхом роскоши.

За залитым солнцем окном виднелись густые ветви деревьев. Пышная листва полностью скрывала пейзаж снаружи. С улицы доносилось лишь щебетание птиц, отчего возникало чувство, будто она оказалась в тихом, уединенном загородном доме.

Передвигая онемевшие ноги, Нинетт медленно спустилась с кровати. Только тогда она поняла, что на ней надета просторная, мешковатая мужская рубашка. Тонкая ткань и широкий ворот грозили в любой момент соскользнуть, обнажив плечо.

«Как она на мне оказалась?»

Ах да. Поскольку в самом начале они набросились друг на друга, даже не раздевшись, платье Нинетт покрылось пятнами, порвалось и пришло в полную негодность. В итоге безнадежно испорченный наряд полетел на пол, они долго занимались сексом, затем пошли в ванную, где продолжили прямо во время мытья, а тем временем слуга сменил простыни. Судя по всему, приготовленная тогда пижама Сабина и досталась Нинетт. Сабин, отдав ей свою рубашку, лег спать в одних штанах.

Последнее, что она помнила — как Сабин одевал ее, полусонную, после чего она провалилась в сон. Восстановив в памяти обрывки вчерашнего вечера, Нинетт снова медленно обвела взглядом комнату.

Это была спальня Сабина. Она вошла сюда на закате, а проснулась, когда солнце стояло уже в зените.

— Прошли целые сутки... — пробормотала она.

Она никогда в жизни не ночевала вне дома, поэтому происходящее казалось нереальным.

«Который сейчас час? Подумать только, провести ночь у Сабина, кувыркаясь с ним в постели. Вчера на поэтический вечер со мной ездила Энни... Неужели она тоже приехала сюда? Но когда мы выходили из кареты, я ее не видела. Значит, он отправил ее обратно в поместье? Знают ли отец или брат Винсент о том, что я не ночевала дома? Наверное, там поднялся страшный переполох? Как теперь всё это уладить?»

Чем больше она думала об этом, тем сильнее холодело внутри. До нее начало доходить, что она совершила непоправимую ошибку. Растерянное лицо стремительно бледнело.

«...Где Сабин?»

Нинетт затаила дыхание и прислушалась. За окном по-прежнему щебетали птицы, а за дверью не было слышно ни звука. Немного поколебавшись, Нинетт накинула домашний халат, висевший на спинке дивана. Как и рубашка, он был для нее слишком велик, но другого выхода не оставалось. Рубашка, надетая вместо сорочки, выглядела слишком откровенно.

Тщательно запахнув полы и туго затянув пояс, чтобы халат не распахнулся, Нинетт осторожно приоткрыла дверь.

В коридоре никого не оказалось. В оформленном так же строго и лаконично проходе не висело ни единого портрета. По самому особняку было совершенно невозможно угадать, кто его хозяин. Быстро озираясь по сторонам, Нинетт нашла лестницу и, убедившись в отсутствии людей, медленно спустилась вниз.

Первый этаж выглядел таким же пустынным. Судя по всему, прислуги в доме было крайне мало. Иначе откуда бы взяться такой звенящей тишине? Впрочем, малое количество слуг означало, что свидетелей их с Сабином связи почти нет, и это было только к лучшему.

Блуждая по пустому дому, она наконец уловила движение у двери, ведущей на задний двор. Сквозь стекло виднелась знакомая мужская спина.

Растерянность отступила, сменившись решимостью. Забыв об осторожности и страхе столкнуться с незнакомыми слугами, Нинетт бросилась к нему.

— Сабин!

Сабин, склонившийся над чем-то, обернулся на ее зов.

Обычно он всегда выглядел безупречно и строго. Даже во время их тайных ночных встреч его одежда оставалась застегнутой на все пуговицы.

Поэтому его нынешний домашний вид стал для Нинетт полной неожиданностью. Увидев Сабина в свободной рубашке и простых штанах, она невольно замедлила шаг и остановилась. Сабин выпрямился, глядя на замершую девушку.

Без шейного платка, с расстегнутыми верхними пуговицами, рубашка обнажала его крепкую шею и ключицы. На коже виднелись красноватые отметины. Заметив следы, которые она сама оставила в порыве ночной страсти, Нинетт плотно сжала губы. На ее бледных щеках проступил легкий румянец.

— Я думал, вы поспите подольше.

Его голос вывел Нинетт из оцепенения. Неловко откашлявшись и поспешно отведя взгляд, она сбивчиво произнесла:

— Я не ночевала дома... В поместье, наверное, переполох...

— Я уже обо всем позаботился и передал сообщение в поместье, — спокойно ответил Сабин.

Нинетт резко вскинула голову.

— Как..?

— Воспользовался именем мадам Маржолен.

— А, Кассандры.

— В последнее время мадам Маржолен стала крайне раздражительной и отказывается принимать даже меня. Об этом знает всё светское общество. Вы — ее единственная сестра, поэтому я сообщил, что обратился к вам за помощью, из-за чего вы по неотложным обстоятельствам задержались и не смогли вернуться на ночь.

Кассандра и раньше часто оставалась с Нинетт наедине, так что это было простое и безупречное оправдание, не вызывающее лишних вопросов. То, что Кассандра не желает видеть даже Сабина, наверняка связано с ее беременностью. Сейчас все мысли сестры поглощены защитой будущего ребенка.

Нинетт кивнула, показывая, что поняла, а Сабин снова вернулся к своему занятию. Немного помявшись на месте, Нинетт осторожно подошла ближе.

Только теперь она заметила то, на что раньше не обратила внимания: перед Сабином сидел маленький щенок. Взъерошенный и грязный, он доверчиво хлопал глазками, глядя на них. Сабин подвинул к нему небольшую миску. Щенок потянул носом к еде, но тут же настороженно покосился на Нинетт.

Было очевидно, что они едва знакомы. Свалявшаяся шерсть и выпирающие ребра выдавали в нем обычного уличного бродягу.

Глядя на эту сцену, Нинетт невольно произнесла:

— Ты всё так же подкармливаешь бездомных животных.

Нинетт нередко замечала подобное еще в поместье Роузмонд. Сабин, неизменно холодный и отстраненный со всеми людьми, удивительным образом всегда был готов накормить уличную собаку или кошку. Он не афишировал свою заботу, но она несколько раз видела, как он оставляет еду в укромных уголках.

На самом деле Нинетт нравилась эта скрытая доброта Сабина к животным. Она словно доказывала, что за маской бездушного сухаря скрывается человек с теплым сердцем.

— Кажется, ты говорил, что животные хороши тем, что помнят добро?

Именно так Сабин ответил, когда она однажды спросила, зачем он это делает. Услышав ее слова, Сабин выпрямился.

— Надо же, какие мелочи вы помните.

— Просто мне это нравилось. То, как ты заботишься о брошенных животных.

Обычно слуги прогоняли бродяг, утверждая, что стоит покормить их один раз — и они повадятся ходить постоянно. Сабин был единственным, кто поступал иначе. Если животное возвращалось, он снова давал ему еду. И, что удивительно, это совершенно его не утяжеляло.

Несмотря на искреннюю похвалу Нинетт, на лице Сабина не дрогнул ни один мускул. Он лишь смерил ее холодным, оценивающим взглядом.

— А вот вы выглядите не лучшим образом.

Его голос звучал настолько сухо, что было трудно поверить, что этот самый мужчина всю ночь не выпускал ее из своих объятий.

— В вас совершенно нет стыда.