Увидев, как сильно дрожат глаза Нинетт, Сабин едва заметно улыбнулся.

— Но у вас, судя по всему, нет такого желания.

Услышав этот тихий смешок, Нинетт в одно мгновение забыла всё, что собиралась ему высказать.

Всё потому, что она впервые видела, чтобы Сабин улыбался так искренне и беззащитно, обращаясь именно к «Нинетт Роузмонд».

Над застывшей в оцепенении Нинетт снова нависла тень. Губы, уже ставшие влажными от недавнего поцелуя, сомкнулись вновь. На этот раз поцелуй был куда более мягким и легким.

Плавно проведя кончиком языка по внутренней стороне её губ, Сабин тихо прошептал:

— Едем ко мне в особняк.

Нинетт не стала сопротивляться.

***

Все предыдущие ночи, проведенные с Сабином, были похожи одна на другую.

Они всегда встречались в одной и той же комнате, Нинетт неизменно играла роль Кассандры, а за окном всегда стояла непроглядная тьма. Поэтому, пусть позы иногда и менялись, общая атмосфера оставалась прежней.

Но сейчас всё было иначе: место было чужим, она не притворялась Кассандрой, а вместо полуночи на дворе стоял лишь предвечерний час, когда солнце только начинало клониться к закату.

То ли из-за того, что все привычные условия разом рухнули, Нинетт почувствовала себя так, словно вернулась в тот самый первый день, когда они только переступили черту. Словно она снова стала той неопытной, растерянной и наивной Нинетт Роузмонд.

Впрочем, именно такой она и должна была казаться. Ведь Нинетт Роузмонд, лежащая сейчас под Сабином, в глазах общества была чистой и невинной куклой из стеклянной шкатулки, которая ни разу в жизни по-настоящему не целовалась с мужчиной.

— Ха-а...

Благодаря густому закатному свету, льющемуся из окна, зажигать свечи не требовалось. Поскольку их секс всегда происходил во тьме, предвечернее солнце казалось Нинетт ослепительным, словно в полдень. И от этого ей становилось еще более стыдно.

Нинетт невольно втянула голову в плечи. В отличие от неё, губы мужчины, ласкающие её затылок и плечи сзади, действовали абсолютно уверенно и бесстыдно. Нинетт уткнулась лбом в матрас, изо всех сил пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Она стояла на четвереньках, словно течная сука. Хотя она принимала эту позу далеко не в первый раз, сердце колотилось так, будто вот-вот разорвет грудную клетку. И это неудивительно, ведь раньше, когда он брал её в таком положении, всё происходило совсем иначе. Тогда они оба были полностью обнажены, прелюдия длилась долго, а прикосновения Сабина были бесконечно почтительными и нежными.

Но что же происходило сейчас?

— Хгм!

Рука, бесцеремонно задравшая юбку и разорвавшая чулки, грубо и грязно растирала её лоно, безжалостно распаляя возбуждение. Смятый подол платья, беспорядочно сбившийся на постели, путался в ногах при каждом движении. На пышных грудях, вываливающихся из наполовину спущенного лифа, выступили крупные капли пота.

— А-ах!

Длинные, твердые пальцы беспрепятственно раздвинули сомкнутые половые губы и глубоко вонзились внутрь. То ли из-за того, что она давно не знала вторжения, низ живота мгновенно свело судорогой. Вцепившись пальцами в простыню, Нинетт невольно задержала дыхание. И тогда над её ухом прозвучал низкий, хриплый шепот:

— Вам нужно расслабиться.

— Хм-м...

— Если вы будете так сжимать мои пальцы, как я смогу войти? Мне же страшно, что вы мне член откусите.

— Но... а-ах...

Влажное хлюпанье снизу ускорялось, и тело, не подчиняясь разуму, начало сладостно извиваться. Поясницу прошило током, а кожу на руках осыпало мурашками.

Уткнувшись искаженным от наслаждения лицом в постель, Нинетт до боли прикусила губу. Знакомое удовольствие накрывало её с головой. Чувство, зародившееся внизу, растекалось по всему телу, словно густая краска. Остатки разума, отчаянно пытавшегося сохранить контроль и не выдать её опытность, стремительно плавились в этом жару.

— Хм-м, ах!

Поясница ритмично вздрагивала в такт пальцам, яростно растирающим нутро. Вздернутые ягодицы соблазнительно покачивались, то и дело потираясь о твердый живот мужчины. Почувствовав эти откровенные движения, Сабин издал тихий смешок.

— А говорили, что не интересуетесь развратными играми...

Насквозь промокшие пальцы плавно выскользнули наружу. И в следующее мгновение в покрасневший, пульсирующий вход уперлась раскаленная, набухшая головка.

— Судя по всему, вам это нравится больше, чем кому-либо другому.

— Просто сейчас... ах!

Нинетт судорожно вдохнула, почувствовав, как в неё до самого основания вонзился гигантский ствол. От прежней бережности, когда он давал ей время привыкнуть и принять его, не осталось и следа. Ощущение заполненности, к которому она, казалось, давно привыкла, после долгого перерыва ударило по нервам совершенно новым, ослепительным зарядом.

Навалившееся сзади тело было обжигающе горячим. Хотя они оба даже не разделись толком, соприкасающаяся кожа пылала, передавая друг другу лихорадочный жар. Намертво зафиксировав Нинетт в своих объятиях, Сабин начал неистово вколачивать бедра.

— А-ах, ах!

Толстый член безжалостно распирал и терзал стенки влагалища. Бешеный темп не оставлял складкам нежной плоти ни секунды на то, чтобы сомкнуться. Словно изголодавшийся зверь, жадно набросившийся на добычу, Сабин наваливался на неё всем весом, вбивая член так глубоко, что его мошонка с громким шлепком расплющивалась о её промежность.

Раньше ей не с чем было сравнивать, но теперь она понимала: всё, что он делал с ней по ночам, когда она притворялась Кассандрой, было верхом нежности. Те движения, которые тогда казались ей грубыми, по сравнению с нынешним безумием были подобны ласковому весеннему бризу.

Тогда он двигался исключительно ради её удовольствия, но сейчас...

— Хгм!

— Кто бы мог подумать. Что вы способны издавать такие звуки.

— Постой, Сабин, слишком... ах!

— Фу-ух.

Она даже не успела почувствовать боль, когда его зубы яростно впились в её затылок. Удары бедер были настолько мощными, что у Нинетт подкашивались ноги. Если бы Сабин не удерживал её на весу, стальной хваткой обхватив поперек живота, она бы уже давно рухнула лицом в подушки.

— А-а-ах!

Глубокие, варварские толчки гигантского члена в конце концов вырвали из её горла громкий, несдержанный стон. Разбухший до предела ствол вколачивался в самую глубину, яростно тараня шейку матки, и от этого удара возникал первобытный страх, что он прорвет её насквозь. Член безжалостно давил на ту запретную, сокровенную точку, заставляя нутро судорожно сжиматься и трепетать в экстазе.

Почувствовав, как влажные стенки конвульсивно сокращаются вокруг его плоти, Сабин хищно оскалился. Не переставая яростно долбить её изнутри, он лизнул ушную раковину Нинетт и слегка замедлил темп.

— И обладая таким телом, вы смели утверждать, что вас не интересуют ночные забавы?

Его зубы собственнически прикусили мочку её уха, а в низком шепоте слышался откровенный упрек.

— Как я мог в это поверить.

— Я... а-ах!

Очередной глубокий, карающий выпад заставил Нинетт беззвучно задохнуться. Словно наказывая за попытку оправдаться и не давая разуму ни секунды на передышку, Сабин вновь взвинтил темп до предела. Нинетт, способная лишь жадно глотать воздух, окончательно потеряла опору, и её плечи бессильно опустились на постель. Дрожащие руки больше не могли её удерживать.

Но мужчина сзади продолжал безжалостно её насаживать. Сквозь пелену экстаза до её слуха доносились тихие, хриплые насмешки, лишь сильнее распаляющие постыдное желание.

— Вы так быстро промокли насквозь.

Стыд вовсе не заставлял Нинетт сжиматься. Напротив, он подстегивал возбуждение, срывая дыхание на безумные стоны. Обильная смазка, переполняющая лоно, стекала по внутренней стороне бедер, оставляя влажные дорожки на белоснежной коже и делая скольжение члена еще более гладким и ненасытным.

Страх быть разорванной пополам растворился, уступив место чистой, первобытной похоти.

«Еще больше, еще глубже, еще жестче...»

«Хочу, чтобы он вжимался и пробивал меня до самого основания. Чтобы сжимал до синяков, драл до жгучей боли, заставил широко раздвинуть ноги и заполнил меня до абсолютного предела».

— Вы слишком податливы перед наслаждением.

Всхлипывая, Нинетт инстинктивно выгнула поясницу навстречу ударам. Всё тело горело огнем. Это было похоже на невыносимый зуд в самом сердце, который наконец-то начали яростно и сладостно расчесывать.

— Мне так хорошо, Сабин...

Услышав этот тихий, сорванный плачем шепот, Сабин на мгновение замер. Кажется, с его губ сорвалось грязное ругательство.

Нинетт не могла сказать наверняка, ведь её разум был окончательно сожжен похотью, лишая способности здраво мыслить. Она лишь слепо и отчаянно извивалась под ним, требуя продолжения.

И мужчина, нависший над ней сзади, жадно и без остатка утолил её голод. Точно так же, как и во все их предыдущие ночи.