Может быть, в ответе Нинетт было что-то не так?
Сабин, внезапно прекратив толкаться, издал хриплый, почти свирепый смешок.
— Ха...
Он погладил Нинетт по затылку, а затем крепко, но безболезненно сжал её белоснежные волосы между пальцами. Его кулак сжался так сильно, что на тыльной стороне ладони вздулись вены; он стиснул зубы и тяжело, прерывисто дышал, словно сдерживая нечто невыносимое.
Когда член, нещадно растиравший её стенки, вдруг замер, Нинетт охватило отчаянное нетерпение. Пусть он и входил глубже, чем обычно, и это было тяжело, но и наслаждение от этого было невероятно острым. Да, ствол по-прежнему плотно заполнял её нутро, сохраняя чувство распирания, но это не шло ни в какое сравнение с той электризующей дрожью, которую приносили его движения.
Нинетт, тихо постанывающая и не смеющая даже пошевелиться в объятиях Сабина, оперлась на руки и попыталась приподняться. Стоило ей сесть чуть прямее, как угол проникновения неуловимо изменился, и головка уперлась глубоко внутрь. От тянущего чувства внизу живота Нинетт инстинктивно сжала бедра и втянула голову в плечи.
— Нн-гх...
Едва она рефлекторно напрягла внутренние мышцы, как отчетливо ощутила форму его члена. То ли ей показалось, то ли она и вправду могла в мельчайших деталях представить его очертания. Наверное, из-за того, что ей пришлось обхватить его рукой, чтобы направить в себя, этот образ теперь стоял перед глазами.
Та тяжелая плотность, которую она почувствовала в ладони, рельефная текстура влажной плоти... Как всё это прямо сейчас раздвигает складки её лона и заполняет её изнутри...
Чем больше она об этом думала, тем сильнее пульсировало внизу. Показалось ей это или нет? Но каждый раз, когда она напрягала низ живота, ей чудилось, что член внутри неё тоже дергается в ответ. Хотя там не было ни миллиметра свободного пространства — он заполнял её целиком.
— Где вы научились так капризничать?
— Ах... Какие еще капризы... А-ах!
Едва она попыталась приподняться, как один мощный толчок бедер снова отбросил её назад. Ей казалось, он решил взять передышку, но Сабин обрушился на неё с еще большей яростью, чем до этого.
— Ах, ах!
— Ху-у...
Каждый раз, когда он безжалостно бил снизу, с её губ срывался пронзительный стон. А в перерывах между ними раздавались его тяжелые вздохи. Беспощадный ствол пробивал её до самой глубины, доводя чувства Нинетт до абсолютного предела. Почувствовав, как леденящая волна оргазма стремительно несется вдоль позвоночника, Нинетт судорожно сжала бедра.
— А-а-ах!
— Кх-х!
Нинетт почувствовала, как из её дрожащего тела выплескивается нечто горячее. Вероятно, порог её чувствительности был давным-давно пройден. Её собственное тело казалось ей чужим. Экстаз был настолько невыносимым, что перехватило дыхание, а в голове всё побелело от слепящей вспышки. Сабин крепко держал её бьющееся в конвульсиях тело. Судя по его тяжелому, хриплому дыханию, он мог бы кончить прямо сейчас, и это было бы совершенно естественно. Но он упрямо подавил приближающуюся разрядку.
Нинетт, не в силах даже закрыть рот, тяжело дышала, барахтаясь в волнах накатившего оргазма, и бессильно уронила голову на грудь Сабину. У неё не было сил не то что поднять голову, но даже открыть глаза. Хватая ртом горячий воздух в попытках прийти в себя, она с трудом разлепила веки. Сквозь мутную пелену она увидела забинтованную грудь. Нинетт медленно моргнула.
Взгляд её красноватых, затуманенных глаз постепенно начал фокусироваться. Непонимающе хлопнув ресницами, Нинетт собрала остатки сил и приподнялась.
Выпрямившись, она увидела это отчетливо. Окровавленные бинты.
— Сабин, у тебя кровь.
На испуганный шепот Нинетт Сабин ответил совершенно равнодушным тоном:
— Потому что я двигался.
И вместе с этим его движения, которые на время её оргазма замедлились, вновь обрели яростную силу. Нинетт судорожно вдохнула и поспешно вскрикнула:
— Не двигайся!
— Вы предлагаете мне так и торчать внутри вас до самого утра?
— Просто вытащи его...
— Это принесет еще больше дискомфорта.
В отличие от Нинетт, которая уже достигла вершины, Сабин еще ни разу не кончил. Его член не только угрожающе распирал её изнутри, но и пульсировал так сильно, что она чувствовала каждый удар его пульса. В таком состоянии, даже если бы он захотел выйти, это вряд ли получилось бы легко.
— Ах-х..!
Бинты покрывались багровыми пятнами всё быстрее. Но Сабин, совершенно не обращая на это внимания, крепко схватил Нинетт за талию и начал яростно добиваться собственной разрядки.
— Ах, ах!
— Если вас так раздражает запах крови, просто потерпите.
Поскольку электризующее послевкусие оргазма еще не отступило, движения его члена ощущались еще острее. Нинетт снова почувствовала, как во рту скапливается слюна. Волоски на загривке встали дыбом, а по рукам побежали колючие, обжигающие мурашки.
— Ха-а! Меня раздражает... ах! Ох! Не то, что он раздражает... ах, а!
Она не могла даже попытаться удержать равновесие. Бессильно раскачиваясь под его толчками, Нинетт судорожно хватала ртом воздух.
— Я же говорю, что переживаю за тебя...
Он же истекает кровью. Пятно становится всё больше и темнее.
Она изо всех сил пыталась сказать ему об этом, несмотря на тревогу, но в ответ получала лишь всё более свирепые удары.
— Ты истекаешь кровью, я боюсь... ах, а!
Сабин плотно сжал губы и начал со всей силы вбивать в неё бедра. Он сосредоточился исключительно на том, чтобы безжалостно прошивать её нутро, отчего Нинетт уже не могла сдерживать бесконечные рыдания.
И так продолжалось до тех пор, пока он наконец не достиг разрядки.
***
В итоге бинты пришлось менять.
Глядя на то, как он отдирает прилипшую к кровавым ранам ткань, Нинетт становилось больно даже просто смотреть. Однако Сабин, словно вообще не чувствуя боли, размотал бинты, даже не моргнув глазом. На этот раз он не стал просить Нинетт о помощи и сделал всё сам — вероятно, поэтому перевязка заняла считанные минуты.
Возможно, Нинетт вообще не стоило ехать за ним. Сабин прекрасно умел заботиться о своих ранах самостоятельно.
Если подумать, Сабин был из тех мужчин, которые умеют абсолютно всё и делают это безупречно. Именно поэтому, ухаживая за Нинетт, он не упускал ни единой мелочи. Как же глупо она, должно быть, выглядела в его глазах, когда суетилась вокруг него, предлагая нанести мазь и наложить повязку. Она даже конец бинта не смогла нормально закрепить, оставив его жалко болтаться.
Осознав, насколько нелепо и неумело она себя вела, ослепленная тревогой за него, Нинетт почувствовала, как настроение стремительно падает. Теперь понятно, почему Сабин постоянно цокал языком и говорил, что она ни на что не годится. Уж если ничего не умеешь, так хоть сиди тихо и слушайся, а она в последнее время и этого не делала — представляла, как сильно она его раздражает.
Это разъедающее чувство собственной никчемности тут же напомнило ей о жестоких упреках Сабина в карете.
Глядя на спину Сабина, который натягивал чистую рубашку поверх свежих бинтов, Нинетт с тоской в голосе произнесла:
— Ты сказал, что я одним своим существованием доставляю всем сплошные проблемы.
Услышав это, Сабин бросил на неё короткий взгляд через плечо.
— Да.
— Это потому, что я... отказываюсь выходить замуж в семью Фойли?
Сабин молча смотрел на неё, поправляя одежду. Его молчание показалось ей молчаливым согласием, и тоска на душе стала еще невыносимее.
— Но ведь даже если мы не породнимся, семья Фойли всё равно будет на стороне Кассандры. Разве я не права?
Закончив одеваться, Сабин ответил ей спокойным, ровным тоном:
— На самом деле, в этом вы правы.
— Просто я... я не думаю, что само мое существование оказывает на всех такое уж негативное влияние...
Её голос неуверенно дрогнул, и Сабин тут же холодно осадил её:
— Вы — любимая сестра мадам Маржолен. Если принц заполучит вас в свои руки, он использует это как слабое место, чтобы шантажировать её.
Вот почему одно лишь её существование — это сплошная головная боль. Именно это он имел в виду.
Плотно сжав губы, Нинетт попыталась слабо возразить:
— Я не достанусь принцу.
— И как же вы этого избежите?
Слова Нинетт тут же вызвали у Сабина циничную усмешку.
— У вас есть другой выход, кроме как обручиться с семьей, достаточно могущественной, чтобы принц не посмел к вам сунуться?
