Контент удален!

Между Ануэгосом и Крентией пролегал суровый горный хребет.

Жители Ануэгоса поговаривали, что это сам Бог воздвиг стену, разгневавшись на погрязшую в разврате Крентию. Народы этих двух стран, представлявших собой абсолютные противоположности, частенько неодобрительно цокали языками, глядя друг на друга. При таком положении дел неудивительно, что связей между ними было куда меньше, чем с другими государствами. Естественно, и дороги, соединяющие их, были развиты крайне слабо.

Извилистая горная дорога была узкой и ухабистой. Поездка в грузовой повозке и без того не отличалась комфортом, а уж тряска по такому скверному пути превращала обычное сидение в настоящую пытку. Однако просить об остановке Нинетт не могла. Её положение не допускало подобной роскоши — медлить было нельзя.

Нинетт, упираясь руками в стенки повозки, чтобы хоть как-то удержать равновесие, усталым взглядом посмотрела в окно. От безжалостной тряски к горлу подступила небывалая тошнота, и девушка чуть приоткрыла створку, чтобы успокоить желудок. Если бы не прохладный ветерок, проникающий в эту щель, её бы уже давно вырвало.

Но этого крошечного сквозняка было недостаточно.

Будь они в городе, она бы и не подумала открывать окно шире, но они находились высоко в горах. Даже если распахнуть его настежь, заглядывать внутрь было некому. Немного посомневавшись, Нинетт осторожно толкнула створку.

Со скрипом небольшое оконце распахнулось. Вместе с прохладным ветром внутрь ворвался свежий запах леса и влажной земли.

— Вы в порядке?

Вслед за скрипом снаружи раздался обеспокоенный голос. Это был рыцарь, которого Кассандра приставила к Нинетт, чтобы та благополучно добралась до места назначения. Дабы не привлекать внимания, отправлять шумный эскорт было нельзя, поэтому сестра пообещала прислать одного, но исключительно умелого человека.

— Да.

Ответив достаточно громко, чтобы рыцарь услышал, Нинетт пригладила растрепавшиеся на ветру каштановые волосы. Она одолжила этот неприметный парик из реквизита цирковой труппы и теперь носила, не снимая.

Это было сделано для того, чтобы скрыть всё, что могло привлечь внимание. От парика, пылившегося в углу среди старого хлама, исходил затхлый запах, но именно поэтому он выглядел так заурядно и ничем не выделялся.

«Наверное, когда я доберусь до Ануэгоса, этот парик можно будет снять. Если я откажусь от имени Роузмонд и стану послушницей, как все остальные, стану ли я тоже обычной?»

— Стать священнослужительницей? Ты с ума сошла?

В памяти всплыл потрясенный голос Кассандры. Когда Нинетт впервые заявила о своем намерении принять постриг, Кассандра уставилась на неё с открытым ртом, как на умалишенную.

Но Нинетт лишь спокойно попыталась её убедить:

— Послушай, Кассандра. Это действительно хороший выход.

Видя, что сестра совершенно не согласна со словом «хороший», Нинетт принялась шаг за шагом выкладывать всю информацию, которую успела собрать.

— Если я посвящу себя церкви, то окажусь под защитой Святых Рыцарей. Говорят, во время послушничества даже выходить наружу нельзя. Изолированный монастырь станет для меня безопасной гаванью. А если я исчезну из этой политической борьбы, у тебя тоже станет меньше проблем.

Не придется насильно проталкивать брак с семьей Фойли, оглядываясь на принца. Не придется видеть Рихельма, который использует её, чтобы действовать Кассандре на нервы. И даже в будущем у принца не будет возможности шантажировать Кассандру, используя Нинетт как её слабое место.

Однако, несмотря на все разумные доводы, на лице Кассандры по-прежнему читалось лишь полное непонимание.

— Зачем ты обрекаешь себя на такие страдания?

— Я кое-что разузнала о жизни священнослужителей, и она мало чем отличается от моей жизни в особняке.

Услышав это, Кассандра громко и насмешливо расхохоталась.

— Не отличается? Как убогая жизнь, где спят на жестких деревянных кроватях, укрываются заплесневелыми одеялами и носят по очереди пару старых ряс, может быть похожа на жизнь леди Роузмонд?

Кассандра знала о быте священнослужителей куда больше, чем ожидалось. Нинетт, намеренно опускавшая подобные подробности, вздрогнула, пойманная на слове.

Глядя на неё, Кассандра демонстративно и тяжело вздохнула. Она смотрела на сестру как на несмышленого ребенка.

— Нинетт, видимо, ты просто не понимаешь...

— Пусть убогая, это неважно, — слегка замявшись, внезапно перебила её Нинетт. — Мне всё равно, какая это будет жизнь.

Произнеся это твердым голосом, Нинетт до боли прикусила нижнюю губу. По правде говоря, она вовсе не стремилась стать монахиней. Она просто отчаянно хотела сбежать из нынешней ситуации.

— Кассандра, я не хочу быть проданной кому бы то ни было.

Глаза Кассандры широко распахнулись. Словно ошеломленная такой прямотой, она лишилась дара речи и лишь спустя мгновение тихо выговорила:

— Продавать тебя... я не собиралась...

— Точно так же, как ты жаждешь самой высокой и славной власти, Кассандра, я жажду любви.

Кассандра, собиравшаяся было оправдаться, снова закрыла рот. Похоже, она поняла, что слова Нинетт — не просто пустой бред наивной романтичной девчонки.

Некоторое время пристально глядя на сестру, Кассандра потерла лоб и отвернулась. На её лице отразилась крайняя озадаченность.

— Может быть... ты сможешь полюбить Ангельта.

Слова, прозвучавшие после долгого молчания, больше походили на жалкое бормотание. Произнося их, Кассандра и сама в них не верила.

Слабо усмехнувшись, Нинетт покачала головой:

— Он любит тебя. А любить мужчину, чье сердце отдано другой женщине...

«С меня хватит».

С трудом проглотив так и не произнесенные вслух слова, Нинетт опустила глаза. С глаз долой — из сердца вон. Свои глупые, нелепые чувства она просто похоронит под холодным каменным полом монастыря, и на этом всё закончится.

Конечно, поначалу будет тяжело, но день за днем, год за годом, с течением времени обязательно наступит момент, когда она обретет покой. Да и для Сабина этот выход казался отнюдь не плохим.

— Если подумать, нет ничего спокойнее, чем любить Бога, — легкомысленным тоном произнесла Нинетт и мягко улыбнулась сестре. — Если я хорошо устроюсь в храме, в будущем это пойдет тебе на пользу. Поддерживать хорошие отношения с Ануэгосом ведь никому не повредит, верно?

— И поэтому ты собираешься уехать прямо сейчас? — слегка раздраженно переспросила Кассандра.

Нинетт в ответ покачала головой:

— Нужно всё хорошенько подготовить и уйти как можно тише. Всё-таки нельзя не считаться с принцем. Да и отец, если узнает, точно попытается меня остановить...

Первое, что приходило на ум, — попросить помощи у цирковой труппы Астоли. Раз уж они снабдили её информацией о церкви, их причастность уже была очевидной, и Нинетт подумывала опираться на них до самого конца. Однако если всплывет, что они помогли леди Роузмонд сбежать, артистам точно не поздоровится. Мысль об этом не давала покоя, Нинетт было совестно втягивать их в столь опасное дело.

Заметив сомнения сестры, Кассандра прищурилась. Выждав небольшую паузу, она со вздохом, полным безысходности, заговорила:

— Уезжай до того, как Его Величество официально объявит о новой королеве и наследнике.

Нинетт округлила глаза.

— Когда ты уедешь, я всё обставлю так, будто ты пропала без вести в результате несчастного случая. Разумеется, тебя будут искать, но как только король сделает объявление касательно меня, ни у принца, ни у отца просто не останется времени на твои поиски.

Нинетт открыла рот от изумления — слова сестры лились так гладко, словно она обдумала этот план уже давно. Определенно, Кассандра, находившаяся в самом центре политических интриг, в отличие от Нинетт, соображала куда быстрее и мастерски справлялась с ситуацией.

Пока Нинетт мысленно ею восхищалась, Кассандра продолжала:

— Как-нибудь доберись до Ануэгоса и устройся в монастырь. Затем пришли мне письмо, и я всё завершу. Скажем, что... после несчастного случая ты была спасена милостью церкви, глубоко прониклась их учением и решила принять постриг.

В мгновение ока родился весьма правдоподобный сценарий. Слегка покраснев, Нинетт с благодарностью кивнула:

— Спасибо.

— Конкретные детали я еще продумаю. Чтобы выиграть тебе время для побега, нужно будет грамотно отвести глаза остальным...

План был придуман на ходу, поэтому его требовалось тщательно проанализировать и доработать. Кассандра массировала виски, глубоко погрузившись в раздумья. Нинетт, растерянно наблюдавшая за ней, вдруг произнесла с потемневшим лицом:

— Прости меня, Кассандра.

— Мм?

— Что не смогу быть рядом с тобой, когда ты будешь рожать.

При этих словах на лице Кассандры отразилось полное ошеломление.