Сабин был дома. В удобной домашней одежде он мирно сидел и наслаждался спокойным вечером.
Увидев насквозь промокшую Нинетт, он в удивлении широко распахнул глаза и замер. Однако вскоре пришел в себя, принес большое полотенце и принялся методично вытирать ей волосы.
Нинетт, молча наблюдавшая за тем, как старательно он собирает с нее влагу, криво усмехнулась:
— Сабин, представляешь, какая нелепость только что произошла? Знаешь, кого я встретила?
Сабин молча вытирал ей руки и плечи. Промокшая одежда облепила тело, поэтому он касался полотенцем лишь открытых участков кожи, но делал это с невероятной осторожностью. Нинетт смотрела на макушку склонившегося над ней Сабина и продолжила:
— Я встретила самого Ангельта.
Её голос зазвучал холодно и цинично:
— Кучер, видимо, перепутал дорогу. Ты не представляешь, как я растерялась, когда меня привезли не туда.
Она попыталась выдавить улыбку, но лишь скривила губы — в голосе не было и следа веселья. Напротив, он прозвучал еще суше и отстраненнее.
Сабин даже не взглянул ей в лицо, продолжая вытирать ее. Казалось, ему вообще нет дела до того, что она говорит. И хотя его руки были невероятно нежными и заботливыми, Нинетт чувствовала лишь безжалостное равнодушие.
— Сабин.
Услышав свое имя, он наконец поднял голову. В его синих глазах, как всегда, таилась бездонная, удушающая глубина. В них отразилось лицо Нинетт — такое бледное, словно она вот-вот задохнется.
Несколько раз взмахнув густыми, отяжелевшими от воды ресницами, Нинетт капризно поторопила его:
— Почему ты молчишь? Это ведь ошибка кучера, верно?
Сабин выпрямился. Опустив руку с полотенцем, он долго смотрел на нее в упор. Чем дольше длилось молчание, тем стремительнее росла тревога Нинетт. Не в силах больше выносить эту тишину, она только открыла рот, как Сабин с абсолютно непроницаемым лицом медленно произнес:
— Выходите замуж за Ангельта.
Жалкий намек на улыбку, который Нинетт с таким трудом удерживала, мгновенно исчез. Она уставилась на него с выражением полного отчаяния.
Зачем Сабин говорит такое? Я ведь уже сказала ему, что не хочу этого. Я просила его о помощи. А он... он...
Она несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь подобрать слова, а затем пролепетала слабым, дрожащим голосом:
— Я ведь уже говорила, что не хочу. Сказала, что хочу любить человека, который любит меня. А ты...
— Я сказал, что подумаю об этом.
В отличие от тонкого и прерывистого, готового вот-вот сорваться голоса Нинетт, тон Сабина был твердым и ледяным.
— Да, именно так я и ответил на ваши постельные уговоры.
Его взгляд был таким же холодным.
— Это означает, что я вам ничего не обещал.
Глядя на него с недоверием, Нинетт до боли стиснула зубы. Она отчаянно пыталась сохранить спокойствие, но глаза защипало, а в носу предательски закололо. Приходилось тратить все силы, чтобы сдержать готовые хлынуть слезы, поэтому о том, чтобы возразить, не могло быть и речи. Впрочем, даже сохрани она холодный рассудок, это ничего бы не изменило. Что она могла ему возразить?
Что можно сказать человеку, который с самого начала даже не воспринимал её слова всерьез?
— Любовь. Какая нелепая мечта, — произнес он.
Человеку, который с такой легкостью насмехался над её самым отчаянным и искренним признанием.
— Раз это всё равно безнадежная иллюзия, разумнее выбрать то, что принесет практическую выгоду.
Как же Сабин, должно быть, смеялся надо мной в душе, когда я лепетала о любви. Теперь, вспоминая, как наивно радовалась, веря, что всё наладится, я испытываю лишь жгучий стыд.
Издав горький смешок, Нинетт опустошенно спросила:
— И ради этой «практической выгоды» ты преподнес меня Ангельту на блюдечке?
— Это была возможность для вас двоих спокойно поговорить.
— Поговорить? А не раздеться и покувыркаться в постели?
Неужели он правда думает, что отправить мужчину и женщину вечером на уединенную виллу, где почти нет слуг, означает предложить им «чинно побеседовать»? Нельзя же настолько держать человека за идиотку, полагая, что она этого не поймет. Или же... Зная, что я падка на плотские утехи, Сабин решил: если запереть меня в спальне с любым мужчиной, всё решится само собой?
Как ни унизительно было это признавать, Нинетт чувствовала, что догадка близка к истине. И слова Сабина, прозвучавшие в следующее мгновение, лишь подтвердили это.
— Если мужчина и женщина, испытывающие друг к другу симпатию, переспят, в этом нет никакого преступления.
Значит, он считал меня женщиной, готовой прыгнуть в постель к кому угодно. И все те десятки раз, когда я говорила, что не хочу этого, он просто пропускал мимо ушей.
В конце концов Нинетт не выдержала безжалостного взгляда и отвернулась первой. С каждой секундой разговора ей казалось, что голова сейчас взорвется. Понимая, что вести рациональный диалог в таком состоянии невозможно, она предпочла смотреть куда угодно, только не на Сабина, пытаясь хоть немного успокоиться.
Но, несмотря на её усилия, он не собирался проявлять ни капли снисхождения.
— Впрочем, раз вы сейчас здесь, видимо, молодой граф Фойли оказался ни на что не годным в постели.
— Что ты сказал?
Она не могла поверить своим ушам. Когда ошарашенная Нинетт снова повернулась к нему, Сабин слегка склонил голову набок:
— Если пожелаете, я могу составить вам компанию и после вашего замужества.
Заявление было настолько немыслимым, что Нинетт даже представить себе такого не могла. Видя, как в её покрасневших глазах отражается полнейший шок, Сабин сухим, будничным тоном продолжил:
— Если ночи с Ангельтом Фойли вас не удовлетворят, можете приходить ко мне в любое время.
Он говорил об этом так непринужденно, словно приглашал иногда заходить на чашечку чая.
— В конце концов, в таких интрижках нет ничего особенного. Все так делают.
Нинетт потеряла дар речи и тупо смотрела на него. В этот момент она даже не знала, как назвать чувство, разрывающее сердце на части. Она не понимала, как реагировать на его слова, и совершенно не представляла, о чем еще можно с ним говорить. Перед ней выросла глухая стена безнадежности.
Стоящий перед ней Сабин казался гигантской, несокрушимой преградой, которая никогда не рухнет и не сломается. Стеной, не дающей ни малейшей трещины, сколько бы в неё ни стучали и как бы ни умоляли, — стеной, что будет лишь вечно отталкивать. Осознав всю непреодолимость этой преграды, Нинетт погрузилась в беспросветное отчаяние.
— Почему... почему ты заходишь так далеко?
— Если вам нужна причина, то всё это, разумеется, ради того, чтобы исполнить желание мадам Маржолен.
Ответ сорвался с его губ без единой секунды колебаний.
— Я намерен любой ценой добиться того результата, которого желает она.
В этих словах Нинетт услышала стальную волю Сабина.
Раз Кассандра сказала, что отдаст меня семье Фойли, значит, он выполнит это во что бы то ни стало. И мои собственные желания не имеют в этом уравнении абсолютно никакого значения. Как и для всех остальных, для Сабина...
— Вы можете манипулировать кем угодно.
Эти красивые слова утешения...
— Если вы чего-то хотите, просто идите и берите. Вам не нужно ничье разрешение.
Эти приятные слова ободрения...
— Вы выглядели так, словно вам было некомфортно.
Эта неожиданная забота...
Всё это оказалось бессмысленным фарсом. Пустыми словами, лишенными и капли искренности, а я, как дура, впитывала их и придавала им особый смысл.
К горлу подступил горячий ком. Нинетт быстро опустила глаза, и несколько слезинок сорвались вниз.
— Лучше бы это было просто глупым заблуждением...
Мне не стоило даже начинать эту безответную любовь. А если уж начала, нужно было вырвать её с корнем и выбросить. И правда, как сказал Сабин, лучше бы я просто сочла это идиотской иллюзией. Тогда бы сейчас не было так невыносимо больно и унизительно.
Чудовищное отчаяние залило сердце черной краской. Крепко прикусив дрожащие губы, Нинетт проглотила рыдания и сделала тихий, глубокий вдох. Слезы быстро остановились. В носу по-прежнему щипало, а в горле стоял комок, но это можно было вытерпеть.
Нинетт крепко зажмурилась и снова открыла глаза:
—
Я возвращаюсь. Больше не присылай за мной карету.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
