— Она доверила вас мне.
Этот ответ прозвучал так, словно у него и в мыслях не было перечить приказам Кассандры. От этой доводящей до слез преданности Нинетт до боли прикусила губу.
— А если такое случится снова? Что тогда?
Судя по наставлениям Винсента, он явно намеревался использовать Сабина как живой щит для Нинетт. А значит, Сабина в любой момент могли бросить на растерзание Рихельму вместо нее. И его собственное желание не играло бы в этом никакой роли.
— Случится, — категорично ответил он и усмехнулся. — Даже если меня не будет рядом с вами, я в любом месте и в любое время могу стать мальчиком для битья для принца. До тех пор, пока моя госпожа — мадам Маржолен.
Как бы ни был своеволен Рихельм, он не мог безнаказанно применять насилие к любимой фаворитке своего отца. И в этом плане Сабин был идеальной мишенью для вымещения злости. За Сабином не стояло могущественной семьи, а его покровительница Кассандра, хоть и держала его при себе как доверенное лицо, совершенно им не дорожила. Что по статусу, что по роли — можно ли найти более удобную жертву? Никаких последствий. Для Рихельма он был самой подходящей мишенью, чтобы распускать руки.
Его слова были абсолютно логичны. Но неужели, раз ничего нельзя изменить, нужно просто сидеть сложа руки? Нинетт с искаженным от боли лицом посмотрела на Сабина и тяжело вздохнула:
— Тогда я поговорю с Кассандрой, чтобы...
— Это не ваше дело, — холодно оборвал её Сабин. — Вам бы лучше сначала о своем будущем побеспокоиться.
Цинично усмехнувшись, Сабин обрушил на Нинетт град упреков:
— Вы ведь сейчас даже о собственной безопасности позаботиться не в состоянии. Если принц, как сегодня, решит утащить вас силой, хватит ли у вас сил вырваться? Думаете, ваш братец или молодой граф Фойли заступятся за вас?
Конечно же, не заступятся. Тем более теперь, когда они воочию убедились в жестоком нраве Первого принца.
Нинетт не нашлась с ответом и лишь плотно сжала губы. Сабин же ледяным тоном продолжил отчитывать её:
— Сейчас вы одним своим существованием доставляете всем сплошные проблемы.
После этих слов в карете повисла тяжелая тишина. Нинетт, принявшая на себя всю ярость его безжалостных упреков, не знала, как оправдаться. Невнятно пробормотав что-то, она опустила голову. Неописуемое чувство собственного бессилия дезориентировало её; она не понимала, за что хвататься в первую очередь. Судорожно сжимая ткань платья, Нинетт сглотнула пересохшим горлом.
«Я точно полная дура. Раз даже в такой момент всё, о чем я могу думать — это запах крови, витающий в воздухе».
Зажмурившись на миг и снова открыв глаза, Нинетт заговорила сдавленным голосом:
— ...Я всё поняла. Но сначала давай обработаем твои раны.
— Что?
Сабин, видимо, опешив от её слов, издал недоверчивый смешок и переспросил. Нинетт, не отрывая от него пристального взгляда, продолжила:
— Я должна своими глазами увидеть, как тебе обработают раны.
Сабин посмотрел на неё как на сумасшедшую. Затем, словно услышав сущий абсурд, покачал головой.
— Ха. Можете не беспокоиться. Раны не настолько...
— Но мне больно!
Нинетт резко нахмурилась и прервала его полуистеричным криком:
— Да, я жалкая и даже за себя постоять не могу. Я это знаю, но...
Она до крови прикусила дрожащую нижнюю губу, гневно сверкнула глазами на Сабина, но тут же бессильно опустила взгляд.
— От тебя пахнет кровью...
Завершив фразу упавшим голосом, она жалобно скривила губы. Ей не нужно было смотреться в зеркало, чтобы понять, насколько уродливым сейчас было её готовое расплакаться лицо. Но сил держать лицо не осталось. Ей просто было до одури страшно за него, тревожно и невыносимо горько. Прежде чем злиться на собственную беспомощность, она хотела лишь одного — немедленно увидеть, насколько сильно он изранен.
— Разве мне нельзя переживать за тебя?
Голос Нинетт сел от попыток сдержать подступающие слезы. Сабин молча смотрел на неё, а затем коротко вздохнул. Открыв окошко к кучеру, он негромко назвал адрес.
В итоге их карета направилась к особняку Сабина.
***
У Нинетт действительно не было никаких скрытых намерений. Она просто искренне переживала за его раны.
Даже когда они прибыли в особняк и Сабин без стеснения разделся, в её мыслях не было ничего пошлого. Увидев длинные, багровые, хаотично пересекающиеся рубцы на его руках, груди, спине и животе, она едва не упала в обморок от ужаса. Было совершенно очевидно: его избили кнутом.
На крик Нинетт о том, что нужно немедленно позвать врача, Сабин ответил, что раны неглубокие и поднимать шум ни к чему. Более того, он заявил, что такие царапины вполне может обработать сам, чем поверг Нинетт в шок во второй раз.
Нинетт настояла на том, что сама намажет мазью его спину, куда он не сможет дотянуться. Глядя на лопнувшую кожу, из которой капля за каплей сочилась кровь, ей казалось, что если прямо сейчас не нанести лекарство и не замотать всё бинтами, случится непоправимое. Поэтому из аптечки, которую принес Сабин, она первым делом выудила моток бинта. Слова мужчины о том, что раны не требуют перевязки, она пропустила мимо ушей.
Поначалу Сабин пытался её успокоить и отговорить, но к этому моменту, похоже, окончательно смирился. Бросив фразу, чтобы она делала, что хочет, он покорно развел руки в стороны. Нинетт без колебаний размотала бинт и принялась обматывать его торс.
И даже когда ей из-за широкой грудной клетки Сабина приходилось невольно обнимать его, чтобы перекинуть бинт, близость его горячего тела не вызывала у неё трепета. Резкий запах лекарственной мази вызывал лишь жгучую жалость.
Но как же вышло так, что атмосфера вдруг изменилась?
Нинетт не могла этого понять, но возбуждение уже стремительно разрасталось внутри неё.
— Хм-м...
Мужской язык, хозяйничающий у неё во рту, вел её к до боли знакомому наслаждению. Движения языка, заполняющего всё пространство, стали слишком напористыми, и она попыталась отстраниться, но губы мужчины неотступно следовали за ней, не желая отпускать.
— Ах...
С влажным чавканьем неистовая сила втянула корень её языка. От тянущей боли на глазах выступили рефлекторные слезы.
Как же они дошли до этого? Кажется, всё началось, когда Нинетт плотно обмотала торс Сабина бинтами, но не смогла их закрепить и начала неловко возиться. Замотать-то она замотала с энтузиазмом, но вот как зафиксировать конец — понятия не имела. Хотя Сабин видел её замешательство, он не удосужился ничего подсказать, поэтому ей оставалось лишь растерянно теребить конец бинта в руках.
Не зная, что делать, она решила хотя бы завязать узелок бантиком, чтобы повязка не сползла, и пыталась пристроить ткань так и этак, как вдруг Сабин протянул руку и резко притянул её к себе.
А затем... всё привело именно к этому.
Выпущенный из рук хвост бинта сиротливо болтался в воздухе. С каждым движением повязка всё больше ослабевала, и это беспокоило Нинетт, но Сабин, не обращая на это ни малейшего внимания, продолжал осыпать её настойчивыми, властными поцелуями.
Задыхаясь под его напором, Нинетт вдруг почувствовала, как земля уходит из-под ног. А мгновение спустя поняла, что её опустили на кровать — место, насквозь пропитанное его знакомым запахом.
— Са... подожди...
Она попыталась прервать поцелуй, чтобы заговорить, но Сабин злонамеренно укусил её за губу. Видимо, так он выражал своё недовольство. Нинетт тоже не хотелось останавливаться, но другого выхода не было. С трудом отстранив его и отвернув голову, она торопливо выпалила:
— Ты же ранен!
— Подобные раны не помешают мне взять вас.
Невозмутимо ответив, Сабин вдруг склонил голову набок. Секунду поразмыслив, он произнес как ни в чем не бывало:
— Если так сильно переживаете, можете проявить ко мне снисхождение.
— ...Снисхождение?
Сев на край кровати, Сабин с легкостью подхватил Нинетт за талию и усадил к себе на бедра.
— Вы будете двигаться сами.
