Нинетт поспешно согласилась и последовала за Сабином. В одной из частей комнаты была оборудована гардеробная, и она оказалась куда просторнее и основательнее, чем можно было представить, отчего Нинетт снова почувствовала, как на сердце ложится тоска. При мысли о том, что Сабин с любовью подбирал здесь каждую деталь для Кассандры, которая когда-нибудь приедет сюда, чтобы переодеться, она в очередной раз поразилась тому, насколько велика и в то же время одержима его преданность.

Нинетт до сих пор живо помнила, как Кассандра в открытую обращалась с Сабином как с собакой. Насколько же глубоки его чувства, раз он с таким трепетом и заботой служит подобному человеку? Или, может быть, когда их никто не видит, Кассандра проявляет к нему ласку и милосердие?

— Вы не собираетесь раздеваться?

Сабин поторопил застывшую на месте Нинетт. Приоткрыв губы, чтобы что-то сказать, она в итоге лишь молча развязала пояс. Что бы она сейчас ни произнесла, это только сильнее ранит ее собственную душу, так что лучшим выбором будет поскорее переодеться и покинуть этот дом.

Снять просторный халат и надетую под ним рубашку было делом нескольких секунд. Пусть они и провели всю ночь, кувыркаясь в одной постели, стоять обнаженной при свете дня, раздевшись собственными руками, оказалось немного смущающим, поэтому Нинетт неловко прикрыла грудь руками.

Сабин принялся методично, начиная с нижнего белья, подавать съежившейся Нинетт одежду. Его руки помогали ей одеваться ничуть не менее ловко, чем руки Энни, так что Нинетт без труда облачилась в платье. То ли в ней до сих пор жила привычка к его заботе, оставшаяся с тех первых лет, когда она только прибыла в поместье маркиза Роузмонда и Сабин прислуживал ей, но принимать от него помощь с одеванием оказалось вполне сносно.

Выбранное Сабином платье было выполнено в том самом стиле, который Нинетт носила чаще всего. Наряд, закрывающий шею до самого подбородка и плотно облегающий запястья, не оставляя на виду ни единого клочка кожи. Поверх темного кружевного воротника, полностью скрывшего шею, легло тяжелое жемчужное ожерелье.

Коснувшись кончиками пальцев чистых, переливающихся жемчужин, Нинетт оглядела свое отражение в зеркале. Она выглядела в точности так же, как и всегда, когда готовилась к выходу в поместье маркиза. По крайней мере, глядя на этот образ, никто бы в жизни не заподозрил, что она только что покинула особняк Сабина.

Нинетт потеребила отороченные кружевом манжеты. Ей самой подобные наряды были привычны, но только не Кассандре. Нинетт ни разу не видела, чтобы сестра носила столь наглухо закрытые платья. А значит, не случись какого-то исклютительного повода, этот наряд так и остался бы висеть в дальнем углу шкафа, медленно приходя в негодность, отвергнутый Кассандрой.

«Неужели он отдал его мне сегодня именно потому, что Кассандра всё равно бы его не надела?»

Она понимала, как глупо об этом думать, но всё равно продолжала мысленно сравнивать. Это была своего рода привычка, выработавшаяся за годы долгой и мучительной безответной любви.

— Вам очень идет.

Подняв глаза при этих словах, она встретилась в зеркале взглядом со стоящим позади Сабином. В отражении было отчетливо видно, как его пристальный взгляд опускается к ее шее.

— Ожерелье не кажется вам слишком тяжелым? Нить длинновата.

Ожерелье, свободно лежавшее на ключицах, слегка потянули назад. Не отрывая взгляда от отражения Сабина в зеркале, Нинетт произнесла:

— По-моему, всё в порядке.

— Не уверен. Мне кажется, сюда бы лучше подошел... более плотно прилегающий чокер.

Натянув нить так, чтобы ожерелье вплотную обхватило тонкую шею, пальцы Сабина медленно погладили жемчуг. При виде его крупной ладони, ласкающей ее шею, Нинетт почувствовала странное волнение и смущенно опустила глаза.

— Я ведь не ручная собачка...

Пробормотав это с деланным недовольством, Нинетт попыталась непринужденно улыбнуться:

— Хочешь сказать, ошейник смотрелся бы лучше?

— Вполне возможно.

Нинетт, пытавшаяся пустой шуткой разрядить повисшее напряжение, широко распахнула глаза. В синих глазах, смотревших на нее из зеркала, не было ни капли веселья. Он без колебаний расстегнул ожерелье.

«Он хочет принести другое ожерелье или и вправду собирается надеть на меня чокер, как только что сказал?»

Так подумала Нинетт, но Сабин даже не шелохнулся, оставаясь стоять у нее за спиной. Послышался стук жемчужного ожерелья, брошенного прямо на пол.

Бросив взгляд на откатившийся жемчуг, Нинетт нервно сглотнула. Она почувствовала, как ослабевает кружево, обхватывающее горло. Плотно застегнутые пуговицы одна за другой расстегивались вновь.

— ...Мне же пора на прием.

— У нас в запасе еще несколько часов. К счастью, это место находится совсем недалеко отсюда.

Пока он отвечал своим неизменно сухим тоном, пуговицы и завязки платья продолжали неумолимо распускаться. Смысл этих действий был предельно ясен.

Сквозь распахнувшуюся ткань прохладные пальцы скользнули поверх тонкого нижнего белья. То ли из-за того, что накануне они всю ночь предавались страсти, его прикосновения казались неторопливыми и ленивыми, словно движения сытого зверя. Тихо вздохнув, Нинетт снова посмотрела в зеркало. Она увидела опущенные глаза мужчины, внимательно разглядывающего ее спину. Его синие радужки казались куда более темными и густыми, чем обычно.

В них плескалось неприкрытое вожделение.

«Неужели он считает меня такой доступной?»

— Да и ничего страшного, если вы немного опоздаете.

«Но даже если и так, какое я имею право возмущаться?»

Нинетт была слаба перед соблазном. И особенно — перед соблазном Сабина.

***

В конце концов, вновь отдавшись Сабину прямо в гардеробной, Нинетт прибыла на прием впритык к назначенному времени. Однако из-за нехватки сна и крайнего физического истощения она чувствовала себя совершенно разбитой. Даже легкий макияж не мог скрыть следов глубокой усталости, поэтому организатор приема лично настоял на том, чтобы Нинетт отправилась домой отдыхать. В итоге всё вышло именно так, как и предсказывал Сабин: она лишь показалась на публике и сразу же уехала.

В поместье маркиза, куда она возвращалась с замиранием сердца, всё было тихо и спокойно. Неизвестно, насколько убедительным оказалось оправдание Сабина, но абсолютно все верили, что Нинетт провела всю ночь у постели больной Кассандры, не смыкая глаз.

«Как всё-таки удобно, что Сабин — ближайшее доверенное лицо Кассандры, а я — ее родная сестра».

Подумав о том, в какой ужас пришли бы обитатели особняка, узнай они правду, Нинетт направилась прямиком в свою спальню. Отказавшись от помощи горничных, она сразу же легла в постель. Проспав глубоким сном много часов подряд, она открыла глаза, когда время ужина уже давно прошло.

— Леди, вы не проголодались?

Проницательная Энни как раз вовремя принесла заранее приготовленный легкий ужин. Нинетт с готовностью села за стол. Пусть в особняке Сабина она и не голодала, но из-за долгих и невероятно бурных нагрузок всё съеденное давно переварилось без остатка. Благодаря Энни, которая прекрасно знала вкусы своей госпожи, поздняя трапеза пришлась ей как нельзя более по душе.

— Всё-таки лучше Энни никого нет.

Улыбаясь за едой, Нинетт вдруг с удивлением посмотрела на служанку. Обычно Энни в таких случаях гордо восклицала: «Ну конечно, кто же еще позаботится о леди лучше меня!», но сегодня она почему-то хранила молчание.

Тихо прислуживая за столом, Энни выглядела так, словно была с головой погружена в какие-то тяжелые мысли. Заметив наконец устремленный на нее взгляд Нинетт, она вздрогнула и подняла голову.

— А? Вы звали меня, леди?

— Не звала. О чем ты так глубоко задумалась?

— Ох...

Энни растерянно заморгала. Осознав, насколько неестественным было ее поведение, она неловко откашлялась и отвела глаза:

— Ничего особенного. Ужин вам по вкусу?

— Энни, тебя что-то тревожит? — спросила Нинетт вместо ответа.

Под этим обеспокоенным взглядом лицо Энни жалобно исказилось. Беззвучно открыв и закрыв рот, она низко опустила голову и произнесла:

— Леди, какое-то время я буду помогать вам переодеваться в одиночку. Но если это будет продолжаться постоянно, пойдут подозрения, так что в следующий раз... пожалуйста, строго предупредите его, чтобы он был осторожнее.

— О чем ты...

— Это ведь господин Леандр, верно?

Нинетт замерла. Грустно посмотрев на госпожу, Энни перевела взгляд на ее руку, держащую столовые приборы.

— У леди нет никого другого, кому бы она позволила к себе прикасаться.

Рукав платья слегка сдвинулся, и на обнажившемся предплечье отчетливо виднелись яркие багровые пятна. Только сейчас Нинетт вспомнила, сколько следов Сабин оставил на ее теле прошлой ночью.

Обычно, когда они встречались в покоях Кассандры, он всегда следил за тем, чтобы оставлять засосы лишь в скрытых от чужих глаз местах. Он действовал настолько деликатно, что ей никогда не приходилось переживать о том, что метки кто-то заметит. Привыкнув к этому, Нинетт совершенно потеряла бдительность и в итоге предстала перед Энни в таком виде.

— Энни...

— Всё в порядке, я никому не скажу. Я ведь ваша верная служанка. Просто наша леди начала свои тайные увлечения чуть позже остальных, вот и всё. Но, леди, я...

Поспешно заговорив, Энни вдруг с силой прикусила губу. В ее кротких глазах стояли слезы глубокой обиды и горечи за госпожу.

— Неужели это обязательно должен быть этот грубый, неотесанный хам? Наша леди заслуживает куда более достойного мужчину. Самого прекрасного и нежного человека на свете, а это что такое...

Любому было ясно, что отметины на руке Нинетт оставлены далеко не бережно. К тому же Энни не была наивным ребенком, ничего не смыслящим в отношениях между мужчиной и женщиной.

— Так грубо обойтись с нашей драгоценной госпожой... Чтоб его молнией поразило, мерзавца...