Её всегда аккуратно уложенные светло-каштановые волосы и подол платья метались в воздухе, разлетаясь в беспорядке.

Увидев испуганную Джульетту, Леннокс стиснул зубы.

Он знал. Он чувствовал: не может быть иначе.

Она не смогла бы вот так просто отказаться от ребёнка, к которому уже привязалась. Он должен был понять это раньше. Должен был предугадать, что она попытается сбежать.

«Джульетта!» — крикнул он, и, сжимая поводья, погнался следом.

Но вдруг он заметил нечто странное.

Иго-го!

Лошадь, на которой ехала Джульетта, была двухлеткой, которую он сам ей подарил. Крепкая, спокойная, выведенная из лучших пород.

Но сейчас с ней явно было что-то не так.

Изо рта животного шла пена, оно неслось с какой-то безумной скоростью, как в бреду. Джульетта не столько ехала, сколько из последних сил держалась на седле, стиснув поводья. Казалось, что лошадь пыталась сбросить её с себя.

«Чёрт...» — прошипел Леннокс, мельком взглянув на колчан за спиной, но выстрелить не решился, лошадь могла сорваться в любую сторону.

Оценив ситуацию, он начал осторожно сближаться с ними.

Безумная лошадь металась, а не по прямой, что облегчало погоню.

«Отпусти поводья!» — закричал он, приближаясь. Это был почти трюк, но он был уверен, что успеет её поймать.

«Отпусти, слышишь?!»

Джульетта, висевшая над безумной лошадью, посмотрела то на протянутую руку Леннокса, то на гриву, а затем крепко зажмурилась и прошептала:

«Пожалуйста…»

Но вместо того, чтобы потянуться к нему, она прижалась к шее животного, словно умоляя о спасении.

«Нет…» — прошептал он.

Когда её испуганное, побелевшее лицо мелькнуло перед ним, в груди вспыхнула ледяная боль.

Вместо него, она выбрала смерть.

Выбрала довериться обезумевшей лошади, а не ему. Ему, который так отчаянно пытался её спасти.

Гнев и предательство обожгли его.

Пальцы судорожно сжали поводья. Он больше не чувствовал себя. Холодная ярость заполняла всё.

Его чёрный жеребец, в отличие от юной лошади, был обучен и понимал хозяина с полуслова. Даже уставший, он точно выполнял команду: прижал безумную лошадь к краю дороги и, со всей силы врезавшись сзади, сбил с курса.

Иго-го!

Лошадь Джульетты пошатнулась, теряя равновесие, и в этот момент её испуганные голубые глаза расширились.

Всё, что произошло дальше, врезалось в память Леннокса, как кадры замедленной плёнки.

Тело Джульетты взмыло в воздух, она не закричала, лишь зажмурилась.

Он прыгнул. Изо всех сил.

Но кончики пальцев лишь задели её волосы.

Как сломанная кукла, она рухнула на землю, сжавшись в комок.

«Джульетта!»

Не отдавая себе отчёта в действиях, он соскочил с коня и кинулся к ней.

«Ваша Светлость!»

Он слышал топот приближающихся людей, но не обращал на них внимания. Лишь Джульетта, только она.

Он подхватил её, приложил ладонь к щеке, белее мрамора.

Она не дышала.

«Джульетта?»

[Нет, нет, только не это…]

На первый взгляд, её тело не было сильно повреждение, ни сломанных конечностей, ни крови.

«Прости…Прости меня…» — бормотал он, не понимая, за что просит прощения. «Только на этот раз…»

Он начал расстёгивать её одежду, не задумываясь, механически, чтобы дать ей больше воздуха.

Но даже когда он расстегнул тугую ткань на груди, дыхания всё не было.

И тут…

Кх-х.

Она закашлялась.

Онемев, он смотрел, как её ресницы дрогнули, и открылись глаза.

«Леннокс?»

[Жива.]

Он сжал её в объятиях, словно боялся, что она исчезнет.

[Тёплая. Живая. Сердце стучит.]

Он - человек, не верящий в богов, в ту минуту благодарил кого угодно.

«Где я?» — прошептала она, всё ещё не до конца осознавая, что произошло.

«Не говори ничего. Тихо. Сначала мы вернёмся, и тебя осмотрит врач…»

«Ах…»

Он попытался осторожно поднять её, но Джульетта слабо нахмурилась:

«Больно…»

«Где болит?»

На её бледном лбу выступил пот.

«Живот…Он болит уже давно…»

«…»

«Ваша Светлость?»

Он замер.

Она ещё не поняла, но он уже увидел.

В подоле её платья проступило алое пятно.

Они прожили вместе всего несколько месяцев.

Но даже за это короткое время она успела поднять его ввысь, научить незнакомым чувствам, и затем безжалостно сбросить вниз.

А он…он разрушил Джульетту. Безвозвратно.

***

Время тянулось мучительно медленно. И невыносимо скучно.

«Джульетта…»

Он произнёс её имя почти шёпотом.

Но женщина, сидящая на кровати и безмолвно глядящая в окно, не обернулась. Даже не вздрогнула.

Она игнорировала его уже не первый месяц. И Леннокс больше не удивлялся. Смирился.

Он приблизился к ней осторожно, чтобы не спугнуть, не раздражать.

Как только он сделал шаг, её фарфоровый лоб едва заметно нахмурился.

Два с половиной шага, именно на такое расстояние она позволяла ему быть рядом.

[Лучше бы ты убил меня.] — сказала она однажды.

[Раньше, стоило ему появиться, как она кричала, бросалась в ярость, злилась. Теперь - молчание. И даже это уже казалось прогрессом.]

С тех пор он изо всех сил пытался хоть как-то достучаться до неё.

Он просил прощения, каялся, дарил редкости, украшения, букеты…Но она оставалась равнодушной.

Однако сегодня он пришёл не с цветами.

Он бережно положил ей на колени старую, потрёпанную куклу.

«Это…твоё.»

Кукла из детской. Та, которую она когда-то тайком украсила. Тот самый тряпичный малыш, которого он в злости выкинул и спрятал в сундук, закрыв на замок.

***

Пустой взгляд Джульетты на миг дрогнул, и скользнул к кукле.

Она неловко провела пальцами по шершавой ткани.

«Я знаю, что ты меня не простишь.» — произнёс он.

Он не знал, слышит ли она, понимает ли, но всё равно не мог оставить её одну.

«И ничего не прошу. Просто…Просто то, что ты здесь, уже достаточно.»

Он спал плохо, просыпался несколько раз за ночь, лишь бы убедиться, что её глаза всё ещё открываются, хоть на секунду. Что она - живая.

Стоило ему отвести взгляд хоть на миг, и ему казалось, что она исчезнет.

«Так злись на меня, пожалуйста…хоть что-то скажи…»

Каждую ночь он прижимал к себе её худенькое, дрожащее тело и молил: пусть она снова станет живой. Пусть ругается, кричит, ненавидит - всё, что угодно, лишь бы не молчание.

И вдруг…

Джульетта, до этого бесконечно теребившая куклу в руках, медленно подняла взгляд. В её глазах мелькнуло что-то ироничное, почти насмешливое.

«Наверное, тебе стало легче, да?»

Это были её первые слова за долгое, тягучее молчание. До этого - только слёзы. Или равнодушие.

«Больше никаких проблем, правда ведь?»