Глава 47. Кровавое крещение

На что она готова пойти? Что такого может произойти в этом уединенном месте, к чему ей стоило бы готовиться?

И зачем он, говоря это, вдруг распустил галстук, а теперь еще и расстегивает рубашку?

В тот момент, когда его вопрос и действия соединились в одну картину, Лилию словно молнией ударило.

«О-он хочет... чтобы я разделась...»

Сердце, до этого бешено колотившееся, ухнуло куда-то вниз.

Что будет, если она наотрез откажется здесь раздеваться? Неужели Теодоро высмеет её за неуместную, жалкую гордость — ведь она уже причастна к убийству человека — и прикажет ей больше никогда не приближаться к организации? Неужели он выставит её вон?

Она только-только встретила Уэйна и нашла в себе силы взять себя в руки, как этот мир снова толкает её в пропасть. Словно желает, чтобы она падала всё ниже и ниже, до самого дна.

Лилия на мгновение закрыла глаза и крепко закусила губу. Она сделала глубокий вдох, и к ней вернулись остатки самообладания.

«Всё в порядке, всё в порядке... Ничего страшного не случится».

Вопрос Теодоро прозвучал не ради простого ответа — это было похоже на проверку. Проверку того, насколько далеко она способна зайти и от чего готова отказаться ради своей цели. И если это действительно проверка, то ему будет достаточно увидеть её решимость.

Вряд ли Теодоро действительно собирается прикоснуться к ней. Этот человек никогда не смотрел на нее с вожделением. Он ни разу не делал в её сторону никаких недвусмысленных намеков. Напротив, он всегда относился к ней как к досадной помехе, как к жалкому, никчемному новичку. Лилия прекрасно понимала, что он ни единого раза не воспринимал Лилию Моретти как женщину.

Она нерешительно подняла правую руку, мысленно повторяя себе это снова и снова.

«Да, это просто проверка. Он расстегнул рубашку только для того, чтобы напугать меня. Он ведь из-за меня пошел против воли Лучано... С какой стати ему хотеть от меня чего-то подобного? Вымещать злость через похоть — это в стиле Антонио. Я никогда не слышала, чтобы Теодоро вел себя как подобный подонок».

Пальцы коснулись выреза платья и бретельки белья. Как бы она ни пыталась себя успокоить, её плечи и руки мелко дрожали от подступившего страха.

Ухватившись за последнюю надежду, Лилия тихо спросила:

— ...Как далеко я должна зайти?

— Ты сама должна это знать. Зачем ты спрашиваешь меня?

«Ах. Значит, он имеет в виду "покажи, на что способна"».

Лицо её стало мертвенно-бледным. К глазам подступили слезы, но Лилия плотно зажмурилась, подавляя обиду и горечь.

Сделав еще один глубокий вдох... она потянула ткань вниз, чувствуя, что у неё просто нет другого выбора, если она хочет выжить в этой игре.

— ...Мх!..

Из-за распахнувшегося ворота платья открылись очертания её обнаженного плеча.

Её лицо исказилось от невыносимого стыда. Ощущение собственной беззащитности перед чужим взглядом отозвалось волной унижения во всем теле. Она никогда и ни перед кем не обнажалась так покорно, а теперь её кожа покрывалась мурашками под потоком прохладного воздуха.

Стоит ли опускать платье еще ниже? Или этого всё еще недостаточно?

Лилия закусила нижнюю губу и уже собиралась потянуть за вторую лямку, как вдруг...

Стук!..

Глухой, тяжелый звук заставил её резко вскинуть голову.

В углу комнаты, так и не дойдя до дивана, застыл Теодоро. У его ног на полу лежала массивная книга, которую он только что выронил из рук. Он стоял неподвижно, словно громом пораженный, и потрясенно смотрел на нее — точнее, на её обнаженное плечо и белизну открывшейся кожи.

— Ли... Лилия... Моретти.

Обычно уверенный в себе, он запнулся, а затем, словно опомнившись, резко отвернулся в сторону и судорожно прикрыл рот ладонью.

Лилия замерла в полном замешательстве.

— П-почему... что-то не та...

— Черт подери, сумасшедшая баба!

— ...Что?

— Надень платье! Ты что творишь?!

От его яростного рявканья Лилия едва не подпрыгнула на диване. Теперь до нее дошло, что произошла какая-то чудовищная ошибка.

Отложив все мысли о том, где именно они не поняли друг друга, она судорожно принялась натягивать платье обратно и поправлять ворот. К лицу прилил такой мощный поток жара, что щеки буквально горели от стыда.

К счастью, в этот момент сгореть со стыда и провалиться сквозь землю хотелось не ей одной. Теодоро, растеряв всю свою привычную спесь и высокомерие, с силой потер лицо ладонями, тяжело дыша.

— ...С ума сойти можно.

То ли от неловкости, то ли от того, что он слишком сильно растер лицо, его кожа заметно покраснела. Он изо всех сил старался даже не смотреть в её сторону.

— Ты оделась?

— Да, да...

— Вечно стоит мне отвернуться, как ты умудряешься выкинуть какую-нибудь дичь, Лилия Моретти.

— Нет, я... я просто...

Лилия была готова расплакаться. Неужели он думает, что она сделала это по собственной воле?

— Всё не так... Вы сами спросили меня, на что я готова пойти... И к тому же так внезапно сняли галстук и расстегнули пуговицы...

Она не смогла закончить фразу и судорожно всхлипнула, отчего Теодоро, вопреки своему обычному поведению, окончательно растерялся. Похоже, шок от увиденного всё еще не прошел.

— Ладно... Ладно, я понял, замолчи.

— Да, хорошо...

— ...Проклятье.

Он резко запустил пятерню в волосы, мгновенно растрепав аккуратно уложенную воском прическу. Не обращая на это внимания, он еще несколько раз раздраженно провел рукой по голове, после чего, даже не подняв упавшую книгу, тяжелым шагом направился к ней.

— ...Ох!

Когда Теодоро с размаху сел на противоположный диван, Лилия рефлекторно сжалась, еще плотнее запахивая ворот платья.

В ответ раздалось ледяное предупреждение:

— Сиди смирно и не заставляй меня лишний раз обо всем этом вспоминать.

Что ей оставалось делать? Только послушно и часто закивать, соглашаясь с его требованием.

Теодоро какое-то время хмуро разглядывал это испуганное, хрупкое существо перед собой, а затем с раздражением откинулся на спинку дивана. Прикрыв глаза рукой, он глухо проворчал:

— Какая каша у тебя в голове, если ты сразу решила раздеться? Я снял галстук и расстегнул пару пуговиц просто потому, что они мне давили... А когда я спросил, на что ты готова, я имел в виду дела организации. Ты ведь так рвалась проявить себя, вот я и спросил, насколько далеко простираются твои амбиции.

— ...

— Ну? И кто из нас виноват?

От его несправедливых упреков в груди Лилии снова всколыхнулась обида. Сам выражается как попало, а она должна была каким-то чудом угадать его истинные мысли? Ей до безумия хотелось высказать ему всё, что она о нем думает, но Лилия сдержалась.

— ...Да, я поняла. Можете больше не объяснять.

Ей хотелось никогда больше не возвращаться к этой теме и просто навсегда стереть этот позорный инцидент из своей памяти. К счастью, Теодоро тоже решил прекратить сыпать обвинениями, и на этом их неловкое, двусмысленное недоразумение было исчерпано.

— ...Но зачем тогда вы привезли меня сюда? — поспешно спросила Лилия, стремясь заполнить затянувшуюся, гнетущую тишину, пока разговор снова не зашел куда-то не туда.

Только тогда Теодоро, кажется, вспомнил о первоначальной цели её визита. С тяжелым вздохом он убрал руку от лица и медленно выпрямился.

— Ах, точно... У меня ведь было к тебе дело.

Теперь, когда ситуация прояснилась, стало очевидно, что у него не было никаких грязных намерений. Но зачем тогда нужно было везти её в это тайное убежище?

Теодоро издал долгий, тяжелый вздох.

— Начнем вот с чего. Ты знаешь, почему я так сильно презираю эти бордели и притоны в Уэст-Филле?

На этот раз его вопрос не предполагал никаких двусмысленных трактовок, однако его мотивы всё еще оставались для Лилии загадкой. Смена темы разговора показалась ей слишком резкой.

Подавив удивление, она качнула головой.

— Не знаю. Я никогда об этом не слышала.

— Разумеется, не слышала. Я ведь никому об этом не рассказывал.

— ...

Слова «Зачем тогда спрашивать?» едва не сорвались с её языка, но она вовремя прикусила его. Ей совсем не хотелось испытывать на себе его гнев. К тому же лицо Теодоро в одно мгновение помрачнело, и интуиция подсказала Лилии, что сейчас точно не время для пререканий.

Она посерьезнела и замерла, внимательно наблюдая за его реакцией.

В этой тяжелой, давящей тишине... Теодоро заговорил на тему, которую она никак не ожидала от него услышать.

— Моя мать тяжело заболела, когда я был еще ребенком. Мне говорили, что её здоровье резко ухудшилось сразу после моего рождения.

* * *

— А где мама?

— Она попросила подать завтрак к себе в спальню.

— Опять?

— ...

Шестилетний Теодоро сидел за огромным обеденным столом. Маленький мальчик обиженно надул губы, глядя на единственное пустое место напротив. Стул, на котором должна была сидеть его мать, сегодня снова пустовал.

Он пустовал вчера, он пустовал позавчера... Значит ли это, что он будет пустовать и завтра?

Теодоро недовольно насупил темные брови и спрыгнул со своего высокого стула.

— Теодоро.

Его отец, Витторио, окликнул его строгим, величественным голосом, но маленькие детские ножки оказались на удивление быстрыми. Мальчик пулей взлетел по лестнице и побежал в спальню на втором этаже.

Мать, одетая в белоснежную ночную сорочку, как и всегда, встретила его теплой, ангельской улыбкой.

— Тео, а как же завтрак? Ты уже поел?

— ...Нет.

— Но ты должен сначала поесть.

Теодоро даже не стал слушать её. Он подбежал к кровати и вскарабкался на нее.

Видя, как сын бежит к ней, мать отставила поднос с едой в сторону и крепко обняла его. Мальчика окутало мягкое, словно пуховое одеяло, домашнее тепло и родной запах. Она казалась такой хрупкой, словно могла исчезнуть в любой момент, и у маленького Теодоро из глаз всё-таки покатилась одна крупная слезинка, которую он так долго сдерживал.

Уткнувшись лицом в мамины колени, Теодоро тихо пробормотал:

— Завтра... давай поедим вместе.