Вместо того чтобы выразить свои намерения словами, он молча подошел к могиле и опустился на колени.

Чтобы совершить перед отцом то, что следовало сделать еще до того, как всё обернулось таким образом, пусть даже с таким опозданием.

Вслед за этим Теодоро достал пистолет и нож, аккуратно положив их перед надгробием.

Порыв ветра окутал его одинокую спину, и он пробормотал едва слышным голосом:

— То, что я должен был сделать еще при вашей жизни, отец, я делаю слишком поздно.

Как тут было скрыть горькую усмешку.

Теодоро медленно поднял нож и уколол свои губы. Круглая капля крови, выступившая на коже, сорвалась с его низко опущенного лица.

Глядя на кровь, расплывающуюся по зеленой траве, он начал читать клятву посвящения, свое боевое крещение как мафиози.

Если бы Витторио был здесь, он бы сначала произнес эти слова, а Теодоро повторил бы за ним.

Но отца, который должен был дать ему крещение, больше не было.

Теодоро оставалось лишь одиноко продолжать свой монолог.

— Я, Теодоро Бенедетти... с сегодняшнего дня...

Медленно, очень медленно одинокая клятва растворялась в порывах ветра.

В какой-то момент его голос оборвался.

Теодоро не смог вымолвить больше ни слова и крепко стиснул зубы. Ярко-красная кровь, текущая вместо слез, отражала его чувства, капля за каплей срываясь с подбородка.

— Теодоро.

Подошедший Лучано крепко сжал его плечо. Словно говоря: «Этого достаточно. Можешь остановиться».

Но Теодоро еще долго не мог подняться с места.

Смотря на могилу отца, которого он так отчаянно пытался спасти, но в итоге бессильно отпустил... он снова и снова клялся себе, что не потеряет организацию, которую тот оставил.

Лишь спустя долгое время, вытерев губы рукавом и поднявшись, Теодоро посмотрел на Лучано как человек, наконец-то готовый принять свою судьбу.

Оставался самый последний ритуал посвящения.

Прочитав клятву перед ушедшим прошлым боссом, Теодоро встал перед человеком, которому суждено было стать новым боссом, и медленно склонил голову.

— Дон Бенедетти.

Этот день стал прологом ко второй войне, когда два брата, оставшиеся одни в этом мире, принесут в Демеси кровавую бурю.

— ...Теодоро, мой единственный брат.

Лучано притянул к себе за затылок младшего брата, который только что поклялся посвятить остаток жизни организации.

И, соприкоснувшись с ним лбами, процедил каждое слово:

— Мы... станем теми Бенедетти, которых никто не посмеет тронуть.

— .......

— Самыми неприступными Бенедетти... которых невозможно сломить.

Сильное желание, смешанное с дыханием, коснулось его уха,

и Теодоро, медленно закрыв и открыв глаза перед лицом своей новой судьбы, ответил:

— Всё будет так, как пожелает дон Бенедетти.

Губы Лучано изогнулись в притягательной усмешке.

— ...Рассчитываю на тебя.

Затем он оставил сухой поцелуй на испачканной кровью левой щеке Теодоро и отстранился.

Так Теодоро... получив поцелуй от нового босса Лучано Бенедетти, завершил свое первое и последнее в жизни крещение мафиози.

Это было 18 июня, день, когда он стал полноправным членом семьи Бенедетти и ее андербоссом.

* * *

Рассказ закончился, но тишина продолжалась. Лилия не могла легко начать говорить. Она просто не знала, что сказать.

Тишину нарушил Теодоро, который снова заговорил:

— Честно говоря, сейчас я просто бессмысленно занимаю это место. Месть завершилась несколько лет назад, и, кажется, я лишь до тошноты повторяю одни и те же дни, поддерживая то, что мы построили.

— .......

— Но и уйти я не могу. Если я брошу даже это, то не найду причин открывать глаза под лучами этого ужасного солнца, которое встает каждый день.

— .......

— Поэтому семья Бенедетти навсегда останется для меня домашним заданием. Долгом, который я буду нести на своих плечах до того самого момента, пока не закрою глаза.

Его голос звучал ровно, но был пропитан горечью, а в глазах, как и всегда, отражались бескрайние, опустошенные руины.

Теперь Лилия понимала, почему он смотрит на мир таким взглядом.

Так было не с самого начала. В те времена, о которых она не знала, его глаза наверняка сияли светом, полным жизни.

Но проходя через эти изнурительные дни, всё прекрасное, что они когда-то отражали, медленно стиралось, а свет мерк...

И в итоге мир в его глазах стал таким же монотонно-бесцветным, как и цвет его глаз.

Теперь я понимаю, почему он всегда кажется таким смертельно уставшим...

Не в силах уйти, он цеплялся за высохший скелет старой цели, влача жалкое существование изо дня в день.

Каким же проклятием для него были эти дни, дарованные каждый день словно благословение.

Ах, вот почему ей нельзя было слушать его историю. Злодей должен был оставаться лишь злодеем.

Нельзя было допускать, чтобы появилось хоть малейшее пространство для сочувствия.

Лилия нервно прикусила нижнюю губу и намеренно заставила свой взгляд заледенеть. Она вспомнила то огромное несчастье из своей прошлой жизни, которое никогда не сможет забыть.

Что бы ты ни говорил... ничего не изменится.

Тот факт, что он пустил пулю ей в голову, останется неизменным, и та сцена, где Уэйн возвращается лишь с одной отрубленной рукой, навсегда отпечаталась в её памяти.

Да, ничего не изменится.

Взгляд Лилии медленно заледенел. У него свои обстоятельства, а у неё — свои.

Эта ненужная жалость не принесет никакой пользы в том, что она должна сделать. Это лишь бесполезная слабость.

То, что ты рассказал мне всё это... значит ли это, что теперь ты готов мне поверить?

Это именно то, чего она добивалась. В далеком будущем Теодоро будет горько сожалеть об этом моменте, а она — бесконечно благодарить судьбу.

Лилия, глядя ему прямо в глаза, открыла губы.

— Чего... вы от меня хотите?

Она хотела услышать это собственными ушами.

Чего хочет от нее тот, кто лишь отталкивал и преграждал ей путь, раз теперь он обнажил перед ней всё свое нутро.

Она смутно догадывалась об ответе, но хотела убедиться в этом максимально ясными словами.

И Теодоро, без колебаний зафиксировав взгляд на Лилии, передал ей свою волю — ту самую, в которой он твердо утвердился еще до того, как начал свой рассказ.

— Помоги мне, Лилиана Моретти.

— ...Как именно?

В её голосе сквозило густое напряжение.

— Чтобы я мог до конца сохранить эту организацию в целости. Помоги мне поднять семью Бенедетти, которая сейчас катится в пропасть.

Наконец-то она услышала то, чего так отчаянно ждала. Вот так она стала человеком Теодоро.

Сердце забилось в аномальном, рваном ритме.

А ведь еще несколько дней назад она потеряла веру во всё, что делала.

Но теперь она понимала. То, из-за чего она сомневалась — правильно ли заходить так далеко, — в итоге оказалось самым лучшим и верным выбором.

— Что именно... я должна теперь делать?

Мужчина, который раньше предостерегал ее, требуя не делать абсолютно ничего, теперь покорно давал ответ.

— Из моего рассказа ты, наверное, уже поняла. Брат всё еще пытается держать рядом только кровных родственников, боясь, что иначе может погибнуть так же, как отец. Не то чтобы все они были надежными людьми... да и брат вряд ли испытывает к ним особую привязанность.

Не испытывает к ним особой привязанности...

Ей показалось, что он прав.

Верно, так и есть. Учитывая, как сильно он подозревал и остерегался Теодоро в моей прошлой жизни... он с самого начала был человеком, лишенным глубокого доверия или привязанности даже к собственному брату.

Для Лучано самым отчаянным и важным делом было лишь сохранение своего славного титула — Дона.

Он цеплялся за кровных родственников вовсе не потому, что они были ему дороги.

Они были для него лишь инструментом, защищающим от предательства, не более и не менее.

Возможно, Лучано был еще более бессердечным и хладнокровным человеком, полным одних лишь амбиций, чем Теодоро.

— Так или иначе, из-за упрямства брата мы слишком отстали от остальных. Я понимал это уже давно... но не решался ничего предпринять. Потому что не хотел разрывать отношения с единственным оставшимся кровным родственником.

— Значит ли это... что теперь вы решили пойти против господина Лучано?

На её вопрос Теодоро коротко усмехнулся, словно это было нелепо.

— Вряд ли. Я считаю, что то, что я буду делать впредь, — это решения, принятые и ради моего брата тоже.

— .......

На этот раз Лилии хотелось рассмеяться в голос от этого откровенного бреда, но она промолчала и стала слушать дальше.

— Если брат не может двигаться вперед, то это должен сделать я, чтобы улучшить ситуацию. Я не могу и дальше смотреть, как мы отстаем. Пусть сейчас мои действия могут показаться ему враждебными, но со временем он всё поймет. Поймет, что я делаю это не для того, чтобы всё разрушить.

Лилия опустила голову, пряча ледяную усмешку.

Младший брат был таким же глупцом, как и старший.

Этот жалкий мужчина приближает меня к себе, не предвидя грядущего — как же это прискорбно и, в то же время, как же это радостно.