Уткнувшись лицом в материнскую грудь, Теодоро пробормотал:

— Завтра… давай поедим вместе.

Она молча улыбнулась, снова и снова поглаживая его по спине.

Мать Теодоро, Серена Бенедетти.

Будучи слабой от природы, она часто болела после двух родов. Теодоро, который был на пять лет младше Лучано, провел большую часть своего раннего детства дома, рядом с матерью. Вполне естественно, что он привязался к ней сильнее, чем кто-либо другой.

Но когда ему исполнилось восемь лет, состояние Серены резко ухудшилось. Она больше не могла заботиться ни о доме, ни о двух сыновьях...

В конце концов ей пришлось покинуть шумный мегаполис и уехать на лечение в тихую деревушку. Шел 1941 год, разгар мировой войны. Теодоро остался под опекой Витторио, должен был находиться в безопасности и послушно ходить в школу.

Но заботился ли Витторио о нем со всей душой?

Вовсе нет.

— Я хочу позвонить маме.

— Тео, позже. У меня сейчас важный разговор.

Витторио, не удосужившись даже взглянуть на ребенка, робко приоткрывшего дверь кабинета, продолжил совещание. Вокруг него лежали кипы бумажных документов и сидели мужчины в строгих костюмах.

— Значит, если поставка будет ниже третьего класса...

Дверь кабинета бессильно закрылась.

Даже в мрачных условиях военного времени Витторио заколачивал огромные деньги на оборонных подрядах. Он всегда был занят, а Теодоро всегда был один.

Тем временем Лучано переживал тот же период совершенно иначе.

Отличаясь по своей природе от робкого и замкнутого Теодоро... в то время, когда младший брат безвылазно сидел дома, он уже давно пошел в школу, обзавелся связями и вырос в маленького лидера, за которым толпой ходили сверстники.

То, что Теодоро так и не смог никуда вписаться и стал изгоем, было вполне ожидаемо.

— Так ты Теодоро?

Их первая встреча произошла в подворотне одной из улиц, находившихся под влиянием Витторио. В тот момент мальчик рылся в коробках, собираясь обустроить в углу тайное убежище.

— Вы кто?

Женщина низко присела на корточки рядом с ребенком, который смотрел на нее колючим взглядом.

— Я Мора.

Это была женщина с бледным лицом и впалыми глазами. Макияж на ее грубой коже был чрезмерно ярким, а пестрый, кричащий наряд выглядел смешным, лишенным и капли вкуса. Единственным, на что можно было посмотреть, были ее рыжие волосы, но и они казались безжизненными и тусклыми.

Она протянула руку, сплошь усыпанную следами от уколов, предлагая рукопожатие.

— Приятно познакомиться.

— От… отвалите.

— Какой языкастый малыш. И где ты только этому научился?

— Откуда вы меня знаете?

Она хихикнула и, ничуть не смутившись, убрала руку.

— Этот мир такой тесный. Все друг друга знают через знакомых. Не переживай, я работаю тут неподалеку.

— Где?

— Да так. Место, где полно скучных взрослых. Давай лучше займемся чем-нибудь интересным.

Это был первый раз, когда в повседневную жизнь Теодоро так смело шагнул кто-то, кроме матери.

Мора помогла ему с постройкой тайного убежища, притащив отличные, потрясающие материалы.

Так секретный штаб был достроен.

Старая скатерть, выброшенный диван… деревянная фанера, оторванная от старого шкафа. Пусть он был слеплен из такого жалкого и убогого хлама, для Теодоро это было невероятно великое и драгоценное королевство.

Такими же были и их отношения. Эта дружба была слеплена из грязи, но какой же трепетной она оказалась.

Мора иногда приносила в убежище черствый хлеб или несколько кусочков фруктов. Там она устраивала с маленьким Теодоро «тайные собрания».

А иногда приводила таких же изможденных женщин, похожих на нее, называя их новыми участницами клуба.

— Так, наш председатель Тео — важная персона, так что ешьте это.

— Не хочу. Цвет другой.

— Что вы, мы просто люди низкого происхождения, поэтому едим другое.

И хотя они приносили с собой бутылки со спиртным и выпивали рядом с Теодоро, пока тот пил апельсиновый сок...

Теодоро все равно запомнил их как чистых и искренних людей.

— За здоровье!

Они чокались стеклянными бокалами с восьмилетним маленьким председателем, заставляя его чувствовать себя особенным.

Естественно, он стал проводить с ними всё больше времени.

И так же, как они проникли в его тайное убежище, Теодоро незаметно проник в их мир.

Дойдя до этого момента, Теодоро ненадолго замолчал, а затем снова заговорил:

— Тогда я слишком рано познал этот мир.

Слушавшая его Лилия почувствовала, как у нее болезненно сжалось сердце. На нее беспричинно нахлынула тревога, но она не нашлась что ответить.

Впрочем, Теодоро, похоже, и не ждал ответа, вновь погрузившись в свой монолог.

— В тот день Мора сильно заболела.

Ее тело было покрыто багрово-синими синяками.

Он спрашивал, кто ее побил, обещал рассказать отцу, чтобы тот их наказал, но Мора лишь без конца твердила, что всё в порядке. Даже несмотря на то, что она горела как в огне и стонала при каждом движении.

Взяв карманные деньги, которые давал Витторио — несколько смятых купюр, спрятанных в сундучке с сокровищами, — он пошел за лекарствами.

На обратном пути он случайно наткнулся на котенка и, не сумев пройти мимо его жалобного мяуканья, отнес в убежище. А потом снова пошел к Море.

— Мора, выпей лекарство.

— Это наш председатель купил?

— Пей скорее и вставай. У меня есть подарок.

— Какой?

— Пойдем, и я покажу. Давай же.

Но даже выпив лекарство, Мора не смогла подняться с постели. Она лишь продолжала тяжело и прерывисто дышать, свернувшись калачиком под одеялом.

— Ты же выпила лекарство. Ну что такое.

Он начал понемногу злиться. Тогда он был слишком мал и мыслил по-простому: раз выпила таблетку, значит, сразу должна поправиться. Ему казалось возмутительным, что Мора просто ленится вставать.

— Я принес в наше убежище маленького котенка! Ну быстрее!

— А можно… можно мы сходим посмотреть на него завтра?

— Нельзя…

А что, если за ним придет мама-кошка? А что, если котенок убежит?

Он нервно переступал с ноги на ногу, когда вдруг пришла весть: к Море пожаловал клиент. И тогда Мора, которая до этого не могла оторваться от постели, с мрачным лицом поднялась. И, пошатываясь, поплелась на работу.

Тут уж Теодоро не смог сдержать гнева. От чувства предательства его всего затрясло, а на глаза навернулись слезы.

Обманщица. На работу, значит, идти можешь.

Что тебе больно и тяжело, поэтому ты не можешь пойти посмотреть на котенка... всё это были просто отговорки!

Оттолкнув присматривавших за ним женщин, Теодоро выскочил из комнаты. Он побежал искать Мору.

И тогда, сквозь щель в двери, он это увидел. Мору, безвольно, словно труп, распластанную под мужчиной, который вымещал на ней свои животные инстинкты.

— У-у, х-ха… ах..!

— Тео..!

Прибежавшие следом женщины подняли его с пола, на который он осел. Должно быть, они тоже жутко перепугались. Как же сильно они старались отвлечь его внимание, пока он в оцепенении смотрел на дверь.

— Пойдем посмотрим на нашего котенка!

— Как мы его назовем? Какого он цвета?

— Нет, давайте сначала сходим купим ему молока?

В полном потрясении Теодоро позволил увести себя и покинул здание. Но та сцена так и не выходила у него из головы...

— Я до сих пор отчетливо это помню. Пытался забыть, но, как ни странно, не получается.

Спокойно произнес он, погруженный в тяжелую, гнетущую атмосферу. В ушах Лилии, которая до боли закусила губу, продолжал звучать его мрачный рассказ:

— До этого я не обращал особого внимания на все эти крики и стоны. На самом деле мне было любопытно, но я чувствовал, что лучше не задавать вопросов. Возможно, в глубине души я смутно догадывался о значении этих звуков.

Но увидеть правду собственными глазами — это было совсем другое. Мора, которую он знал, и «та женщина» казались совершенно разными людьми.

Какое-то время он даже не мог нормально есть. От непонятной тошноты к горлу подступал ком, ему хотелось стереть из памяти всё то время, что он провел с ней.

Акт совокупления голых мужчины и женщины. Грубые, жестокие, эгоистичные толчки мужского тела. Звуки, по которым невозможно было понять, от боли они или от удовольствия, — всё это стало для него невероятным шоком.

— Больше я туда ни разу не приходил.

Он забросил любимое убежище и перестал навещать Мору и ее подруг.

Так рухнуло маленькое королевство Теодоро, а его воспоминания рассыпались в прах.

И лишь спустя очень много времени он смог ее понять.

Мора не сделала ничего плохого. Должно быть, после того, как он вот так ушел, она страдала от ужасного чувства вины и ненависти к себе.

Тот маленький мальчик осознал это лишь тогда, когда стал взрослым мужчиной. Слишком поздно он попытался навести справки о том, где она находится...

— Мне сказали, что она умерла от наркотиков.

Всё, что до него дошло — это горькая весть о том, что она скончалась в возрасте тридцати четырех лет.