Наконец кончики его пальцев остановились на самом узком месте талии. И только тогда затаенное дыхание вырвалось наружу, а с губ сорвался сдерживаемый вопрос:
— В-вас… интересует и моя личная жизнь?
Теодоро в зеркале изучал цифры на сантиметровой ленте. Пока он что-то бормотал себе под нос, на его лице появилось странное выражение — не то усмешка, не то гримаса.
Закончив с измерениями, он выпрямился и, не глядя на неё, равнодушно ответил:
— Ты что, ищешь глубокий смысл в вопросе, заданном из вежливости? Не хочешь — не отвечай.
У неё перехватило дыхание от возмущения.
С каких это пор он стал человеком, который спрашивает что-то из вежливости? Она потому и переспросила, что до этого момента он не задавал даже самых обычных вопросов, естественных для любого другого.
Ха… Ну да, конечно… Будем считать, что он просто бросил фразу, чтобы разрядить неловкую обстановку.
Лилия зажмурилась, проглатывая обиду и гнев. Может, оно и к лучшему, что он не стал допытываться. Уэйн предложил встретиться в сочельник, и ей совсем не хотелось, чтобы Теодоро об этом знал. Не подозревая о её планах, Теодоро что-то чиркнул карандашом в блокноте на столе и добавил:
— Если на двадцать четвертое нет особых планов, приходи петь в бар, как обычно. Каждый год в сочельник мы устраиваем там небольшую вечеринку.
— П-простите?..
— Одно название, что вечеринка. Ничего особенного. Завсегдатаи собираются выпить, потанцевать, попеть… Если есть настроение — обмениваются подарками. Вот и всё.
Стоит ли признаться сейчас, что у меня уже есть планы? Хотя он вряд ли станет проверять, с кем она встречается, учитывая сомнительный род деятельности её знакомого, язык не поворачивался сказать правду.
Она начала лихорадочно соображать, как бы скорректировать расписание, но не успела развить мысль — огромная мужская ладонь внезапно легла ей на талию.
— …!
От чужого тепла, проникшего сквозь тонкую ткань, тело сковало судорогой.
В огромной, выстуженной комнате, где гулял декабрьский сквозняк, она стояла в одной лишь тонкой комбинации, дрожа от холода. Но там, где его ладонь касалась кожи, разливался обжигающий жар. Жар, от которого, казалось, плавилась сама кожа.
Когда напряжение в её теле начало понемногу отступать под этими прикосновениями, она увидела в зеркале, как Теодоро слегка склонил к ней голову. Но встретиться с ним взглядом не осмелилась.
— Руки.
К счастью, вместо лишних слов Теодоро ограничился коротким приказом. Лилия подняла дрожащие руки. Его правая рука скользнула в освободившееся пространство, обхватив её за талию так, словно он обнимал её со спины.
И хотя их тела почти не соприкасались, его густое тепло, казалось, пропитывало её кожу насквозь. В тот же миг в ноздри ударил уже знакомый аромат ванили и мускуса. Тяжелый, сладкий, похожий на феромоны хищника — опасный и дурманящий, он окутывал сознание туманом.
Она пыталась не обращать на это внимания, но это было выше её сил. С каждым вдохом запах проникал всё глубже, сводя с ума.
К счастью или к сожалению, наваждение длилось недолго… Теодоро отстранился, и густой аромат начал рассеиваться, оставив после себя лишь призрачный шлейф.
— Двадцать три дюйма…
Услышав этот хрипловатый голос, Лилия невольно открыла глаза. Но стоило его руке опуститься ниже, к бедрам, как веки снова судорожно сомкнулись, а с губ сорвался тихий стон.
Она была слишком одурманена его ароматом, и теперь тело безвольно сдавалось под натиском новых ощущений.
— М-м…
Она рефлекторно дернулась, и его правая рука на её бедре сжалась сильнее.
— Со стороны можно подумать, что я тебя к чему-то принуждаю.
Теодоро пробормотал это с ленивым безразличием, но Лилия не нашла сил ответить. Его левая рука тоже легла на её бедро, а большой палец медленно, плавно заскользил вниз по изгибу ягодицы. Медленно, до самой выпуклой точки.
— А, хгх…
Внизу живота вспыхнул пожар. Он крепко держал её за бедра, но ноги всё равно подкашивались. Лилия не могла унять охватившую тело дрожь.
Его размеренные, равнодушные прикосновения приковывали к себе всё внимание. Может, если заговорить о чем-то другом, удастся отвлечься? Не отдавая отчета своим действиям, Лилия выпалила первое, что пришло в голову:
— Почему вы… так умело это делаете?
— Что?
— В-вы… наверное, часто этим занимаетесь… потому и умеете…
— Я умело это делаю? Снимаю мерки с женского тела?
Тихий смешок прозвучал прямо над её ухом. Кончик его указательного пальца замер в самом центре ягодицы, а затем Теодоро снова обхватил Лилию рукой спереди, пропуская ленту, чтобы продолжить измерения.
— Я делаю это впервые. О каком умении может идти речь?
— …Что?
— Моя мать часто ходила в ателье. Я просто видел, как это делают другие, вот и всё.
— Хгх!..
Его рука вскользь коснулась самого сокровенного места. Между ног стало невыносимо горячо, греховное удовольствие смешалось со жгучим стыдом.
Боже, — молила она про себя, — пусть это поскорее закончится.
Его рука и тонкая измерительная лента заскользили по её бедрам и ягодицам. Лилия крепко зажмурилась и пролепетала:
— Т-тогда… раз вы делаете это впервые… почему со мной?..
Рука, плавно двигавшаяся по её телу, замерла на долю секунды. Но заминка длилась не дольше мгновения. Снова издав короткий смешок, Теодоро продолжил работу.
— Что, любопытно?
Его вкрадчивый бас прозвучал так, словно он откровенно над ней издевался.
К этому моменту рука Теодоро вновь остановилась на самой выпуклой точке её ягодицы… Оттуда начало расходиться невыносимое тепло, и Лилия уже была не в силах ни просить его остановиться, ни требовать объяснений. Она лишь крепко сжимала кулаки, пытаясь совладать с нарастающим наслаждением.
Когда он наконец отложил ленту, её ладони были испещрены следами-полумесяцами от собственных ногтей. Ответа на свой вопрос она так и не получила.
Впрочем, причина была не так уж важна. Сейчас для неё было жизненно необходимо унять пожар внизу живота.
К счастью, Теодоро отошел к столику, чтобы записать данные в блокнот — лучшего момента перевести дыхание нельзя было и представить. Жаль только, что передышка длилась недолго.
Топ. Топ.
Звук его приближающихся шагов заставил сердце снова сжаться.
— Повернись.
Лилии пришлось медленно, всё еще подрагивая всем телом, повернуться к нему лицом. Опустив глаза, она не видела его лица, но в этом и не было нужды. Наверняка оно оставалось таким же безразличным и усталым, как всегда — маска скуки, которую он носил словно вторую кожу.
Он протянул руки, обхватывая её спереди, и лента легла Лилии на спину. Движения Теодоро были точными, лишенными лишней суеты. Его теплая рука скользнула под мышку, и от этого прикосновения её дыхание вновь сбилось.
— Ты спрашивала, почему я взялся за это, хотя никогда раньше не пробовал.
Холодный, сухой голос сопровождал каждое его движение.
— Ты — человек, которого приютил я. А не игрушка для похотливых псов.
— …
— Вот и всё.
Кончики пальцев, державших ленту, прошлись прямо по её груди, вскользь задев самые чувствительные точки. Его голос звучал так спокойно и отстраненно, словно он выполнял скучную рутинную задачу. Казалось, только Лилия здесь едва удерживает себя от того, чтобы окончательно не потерять рассудок.
От этого стало еще стыднее, и лицо Лилии исказила гримаса, похожая на плач.
Сколько бы она ни твердила себе, что это просто снятие мерок и она не должна реагировать на руки мужчины, который — даже если забыть, что он её враг, — казался абсолютно равнодушным к происходящему, всё было напрасно.
На ней был лишь тонкий слой ткани, почти ничего не скрывавший. Каждое нажатие его пальцев на грудь при натяжении ленты ощущалось до мельчайших деталей. Щеки вспыхнули нежным персиковым румянцем, а в сбивчивом дыхании появилась влажная хрипотца.
Когда лента наконец соскользнула, Лилию била мелкая дрожь — гремучая смесь стыда и невыносимого возбуждения.
Она сошла с ума. Точно сошла.
Возбудилась от прикосновений мужчины, которого ненавидела всей душой. Ей хотелось удариться головой о стену от отвращения к самой себе, но физиологическую реакцию было не остановить. Хуже всего было то, что Теодоро относился к этому как к обычной работе, и лишь она одна была повержена им в пух и прах.
Лилия, прикусив губу до крови, отвела взгляд. И в этот момент её глаза расширились от шока.
— …!
Её веки, до этого опущенные, медленно поползли вверх.
Те руки, что только что были заняты измерениями, теперь…
Она не ошиблась. Ошибиться было невозможно.
Его рука, замершая у неё на груди, едва заметно дрожала. А ниже, за плотной тканью брюк, отчетливо выпирал твердый бугорок — его тело отреагировало на неё точно так же, как и её тело на него.
