— Седрик. Ты у себя?

Это была Сильвия. Жестом остановив Шейлу, которая собиралась встать, Седрик поднялся сам. Жест означал: «Сиди и доедай». Он широкими шагами подошел к двери и открыл её.

— Что случилось?

— Надо поговорить. Есть время?

Даже не дожидаясь приглашения, Сильвия вошла в комнату Седрика как к себе домой. И заметила Шейлу, неловко стоящую у стола. Несмотря на знак Седрика, Шейла всё же встала. Сильвия обратилась к ней:

— Шейла, не могла бы ты оставить нас ненадолго?

— Да, леди.

Не дав Седрику вставить и слова, Шейла тут же ответила и вышла из комнаты. Когда служанка ушла, Сильвия подошла к столу и села точно на то место, где сидела Шейла. Она без труда узнала десерт, приготовленный кондитером из её страны.

— Мильфей. Это ведь тоже работа Мартина? Обожаю его.

Мильфей от иностранного мастера десертов, которого Седрик с таким трудом — на самом деле нет, Мартин сразу собрал чемоданы, услышав сумму — привез сюда, исчез во рту Сильвии.

— М-м, вкусно, как всегда.

Закуски можно было заказать ещё, но настроение Седрика испортилось. Точнее, с того момента, как девушку, которая их ела, практически выгнали.

— Ты говорила, есть разговор.

Хотя он не питал к Сильвии неприязни, слова вылетели холодно. Седрик усмехнулся про себя над тем, что реагирует так эмоционально на мелочи, и подошел к ней. Сильвия посмотрела на него влажными глазами и сказала:

— Дай пепельницу, если есть.

Седрик молча принес пепельницу и поставил перед ней. Сильвия достала сигарету из портсигара, который принесла с собой, и закурила. Седрик уже знал о её привычке выкуривать одну-две сигареты в день. Глубоко затянувшись и выпустив струю белого дыма, Сильвия сказала:

— Седрик, кажется, я люблю тебя.

Сильвия поправилась:

— Нет, я люблю тебя. Я серьезно, Седрик.

— Любовь?

Седрик усмехнулся. Он не воспринимал всерьез признания в любви от своей партнерши по играм. Вера саба в то, что он любит своего хозяина, сама по себе была частью игры. К тому же Сильвия была «свитчем». То есть она обладала одновременно противоположными наклонностями к доминированию и подчинению, садизму и мазохизму, и свободно переключалась между ролями. Конечно, в отношениях с Седриком, чистым Доминантом, она была сабом. Но это значило, что у нее есть и доминантная сторона. И Седрик, естественно, не мог удовлетворить эту часть её натуры.

— Алекс говорил, что такие отношения могут перерасти в любовь.

Сильвия упомянула Алекса, который и ввел её в мир БДСМ. Но даже если отбросить всё это, само слово «любовь», которое она повторяла, вызывало у него лишь усмешку. Он знал, что такое понятие существует, но для Седрика оно было пустым звуком.

— Смеешься? Думаешь, я шучу? Зачем бы я тогда приехала в такую даль?

— И что, ты хочешь, чтобы я рассматривал тебя как кандидата в жены?

Спросил Седрик, словно уточняя.

— Именно. Только скажи. Я могу дать тебе всё, что ты захочешь.

— Знаю. Ты единственная дочь великого герцога Стейси. И твои родители ищут сговорчивого зятя, который войдет в их семью.

Всё было так, как сказал Седрик. В Ротасе, где взгляды были шире, чем в Велоике, женщины могли наследовать титул, и Сильвия, единственная дочь семьи Стейси, была единственной наследницей герцогства. Желанием герцога и герцогини Стейси было найти послушного зятя, который вошел бы в их семью, чтобы род Стейси не прервался. Но Сильвия отказалась от брака, заявив, что не хочет быть племенной кобылой для продолжения рода. Если бы всё ограничилось этим, родители, возможно, уважали бы волю дочери (хотя и надеялись бы, что это временный бунт). Но Сильвия гордо заявила о своих БДСМ-наклонностях и подробно рассказала, чем занимается в клубах. Для герцога и герцогини Стейси это был удар, от которого можно было слечь с инфарктом. В Ротасе даже между родителями и детьми не стеснялись обсуждать постельные дела, но для «ванильных» (людей без особых фетишей) родителей рассказы Сильвии были шоком. Если бы Сильвия выразилась помягче — на самом деле, можно было вообще не говорить, но Сильвия очень хотела, чтобы родители приняли её такой, какая она есть, включая сексуальные предпочтения, — герцог Стейси, любивший свободу и уважавший права человека, не запер бы дочь в особняке более чем на год. Но и сопротивление Сильвии во время заточения было нешуточным. В итоге чуда не произошло, и герцог с герцогиней не смогли сломить волю единственной дочери. Всё закончилось тем, что Сильвия пригрозила покончить с собой, если ей не дадут жить свободно — особенно в сексуальном плане, — и родители со слезами умоляли её «делать что угодно, только жить». Но настроение Сильвии изменилось после того, как Седрик вернулся на родину. Три месяца она не могла найти себе места, и в итоге решила, что с Седриком она, пожалуй, согласилась бы на «брак». Заодно исполнила бы желание родителей, которые так пекутся о единственной дочери.

— Седрик, тебе ведь тоже ничего не мешает. У тебя два взрослых брата. К тому же второй всего на год младше тебя. Пусть он будет графом. Великий герцог.

При этих словах взгляд Седрика стал жестким. Точнее, из-за тона, которым она пренебрежительно отозвалась о титуле, унаследованном от деда. Сильвия поспешно добавила:

— «Великий» беру назад! Ты же знаешь, я не имела в виду именно твою семью.

Сильвия, отказавшаяся продолжать род герцога, пошла дальше и выступала против самой сословной системы. Даже в клубе она при каждом удобном случае проповедовала, как абсурдно делить одинаковых людей на классы. Седрик понимал, о чем она. Но считал это детским лепетом избалованной принцессы. Тем более что и она, и он в то время беззаботно тратили деньги, пользуясь врожденным богатством и статусом.

— Сильвия, и это ты хочешь вступить в этот самый брак? Куда делась леди Стейси, которая кричала, что не хочет жить как племенная кобыла и что лучше смерть, чем несвобода?

— Это было до того, как я поняла, что люблю тебя. Когда человек что-то осознает, он меняется.

— Ты думаешь, что сможешь довольствоваться только мной?

— Конечно. Я хоть и полиаморна, но пока мы были партнерами, у меня был только ты. Не помнишь?

— Ты только что сама сказала. Ты полиаморна. Наклонности не меняются, Сильвия.

Как и её свободный характер, она не ставила ограничений ни в играх, ни в количестве партнеров. Даже когда она была партнером Маркиза, рядом с ней всегда было ещё двое-трое мужчин. Но отношения с Седриком были исключением. Настолько она была им увлечена.

— Могут и поменяться. Это и есть любовь.

Сильвию расстраивало, что Седрик не понимает её чувств. Если бы он передумал, проблем бы не было. Сильвия снова открыла рот.

— К тому же твои родители...

В этот момент раздался стук в дверь: тук-тук. Сильвия замолчалa. И, так же как ранее сделала сама Сильвия, дверь распахнул Маркиз, не дожидаясь разрешения.

— Твой бывший партнер пожаловал.

Седрик пожал плечами, глядя на Сильвию, словно говоря: «Смотри, ведет себя точно так же, как ты».

— Именно что «бывший».

Сильвия невозмутимо парировала. Услышав их разговор, Маркиз спросил:

— Вы обо мне говорили?

— Нет.

— Нет.

Седрик и Сильвия ответили одновременно, глядя на сияющего Маркиза.

— Пф.

Глядя на приближающегося с обиженным видом Маркиза, Сильвия, почти не шевеля губами, тихо сказала:

— Потом договорим.

Седрик не ответил и встал. И обратился к Маркизу:

— Почему и ты приперся в мою комнату?

— Как почему. К человеку, который приехал ради тебя...

При звуке фирменного обращения Маркиза на «ты» у Седрика дернулась бровь. Он уже много раз просил не делать этого, но Маркиз не слушал. Впрочем, заметив настроение друга и боясь быть выгнанным, Маркиз быстро подошел к Сильвии.

— О? Мильфей?

Огромная рука Маркиза легко подхватила пирожное и отправила в рот. Красивые брови Седрика снова нахмурились. Маркиз в мгновение ока уничтожил оставшиеся три-четыре пирожных.

— Вели принести ещё.

— Нет.

Получив холодный отказ, Маркиз тут же забыл о сладостях и потянулся к клатчу Сильвии.

— Я тоже закурю?

Он заметил пепельницу на столе.

— Нет. Воняет.

Сильвия, которая сама курила, но ненавидела запах чужого дыма, выхватила свой клатч.

— Вы что, сговорились сегодня?

Чтобы Маркиз перестал болтать, Седрик подошел к бару. Достав бутылку подходящего виски, он позвал проходящего слугу и велел приготовить закуски для кронпринца. Раз уж он объявил о встрече с кронпринцем, никто не побеспокоит его как минимум до дневных мероприятий. Когда Седрик сел, Маркиз ловко разлил виски по трем стаканам.

— Ты вернешься в Ротас сразу после завтрашней церемонии Седрика?

Спросил Маркиз у Сильвии.

— Я проделала такой путь, надо бы ещё развлечься. Нет ничего интересного?

— Интересного...

Маркиз задумался.

— В регионе Броден открыли казино, хочешь съездить? Это недалеко отсюда. Седрик, ты ведь знаешь? «Пис Вэлли».

Казино с безмятежным названием «Пис Вэлли» («Долина Мира») стало первым в Велоике игорным заведением, принадлежащим королевской семье, в стране, где азартные игры были строго запрещены. Идея создания «Пис Вэлли» принадлежала Маркизу, который долго жил за границей и с отличием окончил академию.

— Знаю. Разве оно не скоро открывается?

Переспросил Седрик. Когда эта тема всплывала на уроках Джудит, говорилось лишь о скором открытии, точная дата не называлась. Маркиз сказал:

— Завтра.

— Да?

— Я подгадал. К дате твоей церемонии.

При этих словах Седрик, отвечавший равнодушно, застыл с ошарашенным лицом. А Сильвия, сидевшая рядом, расхохоталась.

— А-ха-ха! Серьезно? Зачем?

— Так легче запомнить, и вообще здорово.

Маркиз привел до смешного простую причину. Седрик потерял дар речи от такой нелепости. Видя, что Сильвия не может перестать смеяться, воодушевленный Маркиз продолжил:

— Это шахтерский район, немного глухомань, но та часть, где казино, будет оживленной. Там всё обустроено по высшему разряду. Честно говоря, я сам там ещё не был, так как ехал сюда...

Маркиз начал хвастаться своим детищем, в создании которого участвовал от идеи до проектирования. Сильвия, слушавшая с интересом, спросила Седрика:

— Седрик, поедешь?

— Я пас. Это только для иностранцев, вот ты поезжай и потрать там немного денег.

Если поехать с Маркизом, приехавшим с инспекцией, Седрика, конечно, пустят, но азартные игры его совершенно не интересовали. К тому же казино было строго для иностранцев. Оно было построено, чтобы деньги страны не утекали в карманы иностранных рабочих. Заодно и казна пополнится — убили двух зайцев. А если удастся вытрясти деньги из богатейшей семьи Ротаса, герцогов Стейси, то и трех...

— О чем ты. Мы решили пускать и местных.

При этих беспечных словах Маркиза брови Седрика, который всё это время оставался безучастным, поползли вверх.