Время года просачивалось сквозь самые неприметные щели. Мороз тот же, а ветер вдруг мягче, чем вчера, — вот и начало весны. Потом ещё какое-то время погода будет колебаться, но стоит набухнуть почкам на голых ветках, зашевелиться светло-зелёным листьям — сомнений уже нет.
На траве вдоль реки блестела влага. Чувствуя, что самая холодная часть зимы позади, Со Хи бежала.
Съёмки были уже совсем близко.
Не оставалось времени думать, как рухнула её безответная любовь, каким призрачным замком из песка оказался брак, который она считала счастливым. Четыре часа актёрских занятий ежедневно, тренировки, боевые искусства, танцы, стрельба, штыковой бой — не хватило бы и сорока восьми часов в сутках. Есть, спать, учиться и делить постель с часто приезжавшим Ли Гё Хёном — так теперь проходили её дни.
В браке она считала его очень занятым, воздержанным, собранным и сдержанным человеком. После развода он оказался жадной, не знающей меры сволочью, заявлявшейся когда угодно. Частота звонков и приездов ошеломляла. Откуда столько свободного времени?
Когда Со Хи слишком уставала, он иногда удовлетворял себя сам, глядя на неё, или просто обнимал и засыпал. Но обычно, словно подтверждая свои слова об оставшихся телесных желаниях, всякий раз тёрся о неё. Каждый день, в любую минуту, стоило встретиться взглядами, у него вставал, как у зверя во время гона, и он стремился проникнуть в неё.
Они развелись, но она жила в подаренной им квартире, носила купленную им одежду, пользовалась его картой. Иногда вместе ужинали. Пока она репетировала, он работал рядом. Если смотрела фильм для подготовки к роли, приходил и смотрел вместе. Хотя в основном они, задыхаясь, сплетались телами.
Стоило заговорить — кололи друг друга, ненавидели, а близость продолжалась естественно, словно сама собой. Чаще и яростнее, чем в браке.
Странные отношения. Но, наверное, вслед за объявившим себя сумасшедшим Ли Гё Хёном и она потеряла рассудок: неловкость исчезала, уступая привычке.
Хрупкое, странное равновесие — карточный домик, готовый рухнуть в любой момент.
— Ха… ха…
Дыхание сбилось. Она замедлилась, приподняла козырёк кепки. Холодный ветер коснулся мокрого лба.
Жила ли она когда-нибудь ещё настолько ни о чём не думая?
Переводя дух, Со Хи проверила вибрировавший в кармане телефон.
Менеджер О.
— Со Хи, тренировку закончила?
— Нет, сейчас бегаю. А что? Актёрский урок ведь в четыре?
— Да, да. Я не об этом. Определили место первой съёмки…
Голос был откровенно унылым.
— Что такое?
— Натура в Чхорвоне, в Канвондо. Нужны заснеженные поля, поэтому надо снимать, пока снег не сошёл…
Понятно. Холодно будет. Со Хи вытерла пот с подбородка и спросила:
— А голос у вас почему такой?
— Со Хи, кажется, сценаристка Сим всё-таки сердится… В самую стужу на снегу, ещё и костюмы велела приготовить воздушные, словно для летней феи. Разве так делают без какой-то затаённой обиды…
Со Хи выдохнула, сдув прилипшие волосы, и ответила:
— Да, верно. Она очень сердится. И обида у неё есть.
От такого прямого ответа менеджер О удивился:
— Ты нормально к этому относишься? Это же слишком явно. И в оригинале такой сцены нет. Если сценаристка так себя ведёт, режиссёр должен хоть немного сдержать. Может, поговорить? Или директору…
— Нет, оставьте. Она раздражается, потому что режиссёр и Му Ён слишком меня защищают. Разве ей понравится ещё чьё-то вмешательство? Режиссёр недавно предлагал поговорить, я попросила ни в коем случае этого не делать. Если произведению это не вредит, вмешиваться не стоит.
Режиссёр Ён тоже уверял, что ни за что не хочет заставлять её страдать, — а как обрадовался, когда она согласилась учиться трюкам и стрельбе. На самом деле ради красивого кадра он вполне приветствовал небольшие мучения актёра.
Со Хи тоже считала, что так лучше.
У неё не несколько тел, чтобы одновременно сниматься в нескольких проектах. Если уж делать, разве не лучше, чтобы получилось эффектно и красиво?
— Но тело для актрисы — капитал… А если правда травмируешься? Может, попросить бывшего мужа осторожно намекнуть?
— Тогда сценаристка сократит мои сцены. Или они с режиссёром будут много ссориться. Не хочу задевать её гордость.
— Но, Со Хи, если сценарист намеренно изводит актёра, это ведь очень тяжело…
— Что ж, ничего не поделаешь.
А что поделаешь? Когда человек не нравится, раздражает даже то, как он дышит. Значит, ей нужно больше стараться. Карьера почти как у новичка — нет, хуже. Роль выше её заслуг, полученная из-за личной симпатии автора и режиссёра. Да ещё из-за неё проект чуть не закрыли. Даже сама Со Хи понимала, насколько может мозолить глаза.
Менеджеру О, видимо, не понравилась её лёгкость, и он вздохнул.
— Ты словно просветления достигла. После монастыря духовные практики освоила? Такие съёмки труднее, чем думаешь…
— Я знаю, что будет трудно. Но ничего. Я ведь жила невесткой «Хёгён» в Сонбук-доне.
Какой бы холодный ни был ветер, разве сравнится со стужей тех людей?
В первый раз, когда она пошла с Чжа Ён на встречу, другие невестки приветливо здоровались между собой, а она стояла как пугало. Никто даже не смотрел на неё, не встречался глазами. Её слова растворялись в пустоте. Даже Чжа Ён уехала, словно Со Хи не существовало, и пришлось добираться домой одной на такси.
Она слышала жестокие слова, терпела тяжёлые унижения и наивно держалась, уверяя, что всё хорошо. Пусть спятила от любви и не слышала чужих слов — это не значит, что совсем не страдала. Сколько раз в сердце вонзались обвинения: из-за неё Гё Хёна сослали в отель, он не получил причитавшегося, разочаровал родных. Примерив неподходящее звание невестки «Хёгён», она жила затаив дыхание, следила за каждым движением, лишь бы не помять его жизнь.
По сравнению с этим физические трудности — пустяк.
Не умрёт же она, в конце концов.
Чтобы отогнать прошлое, Со Хи заговорила с менеджером О нарочно бодрее:
— Сейчас и грелки хорошие, и обогреватели. Всё будет нормально. Лучше давайте не волноваться, а подумаем, как снимать хоть немного теплее.
— Эх, Со Хи… Совсем взрослая стала. Если бы все актёры были такими. Ладно, раз сама актриса говорит так достойно, это я зря языком мелю. Ты сейчас как настоящая великая актриса прозвучала, знаешь?
— Ну вот ещё. Подождите немного, я ею стану. Обязательно. А потом за всё отыграюсь, буду властью злоупотреблять!..
— Давай, тогда всё делай, всё!
— Какое всё? Чем успешнее, тем осторожнее надо жить.
С высоты падать больнее. Какие уж тут злоупотребления.
— Ах… Юн Со Хи, у тебя уже мышление великой актрисы. Я сейчас расплачусь. А мой прежний актёр в тюрьме… Со Хи, тебя к четырём точно не отвезти?
— Да, я на машине в магазин съездила, кажется, справлюсь. Сама доберусь.
— Ладно… Высокую машину и правда водить удобнее, чем кажется. Но я всё-таки мог бы тебя отвезти.
В голосе слышалось сожаление, и Со Хи тихо рассмеялась. Огромный автомобиль, купленный Гё Хёном, оказался машиной мечты менеджера О.
— Я только за. Поедем на моей?
— Ух, соблазняешь… Нет, вдруг поцарапаю. Такая дорогая, ценная машина…
— На свалку отправим, и всё.
— Чт-что?
— Если на другой машине, лучше сама поеду. Оппа, я остыла, уже холодно. Отключаюсь.
Со Хи закончила разговор и убрала телефон в карман. Она не преувеличивала: недавно было жарко, а теперь тело остыло и замёрзло.
С какого-то времени сердце словно онемело и затвердело. Только тело то нагревалось, то остывало. Может, сломалось не сердце, а голова.
Она делила постель с мужчиной, который её мучил, пользовалась его подачками как чем-то само собой разумеющимся. Иногда вспыхивала мысль, что так жить нельзя. Но стоило ему мягко поцеловать — мысли исчезали, тело разогревалось, а сердце становилось ещё твёрже.