— Леди, вот такой я человек. Возможно, именно мне следовало с самого начала рассказать все и спросить вас… не пожалеете ли вы, не захотите ли все вернуть назад.

Хеймдаль крепко сжал мою руку.

— Но все же я трусливо выбрал умолчание. Потому что боялся, что вы сразу же сбежите. Боялся, что мне придется просто смотреть вам вслед и отпустить вас навсегда.

Если бы этот спокойный голос был стеклом, сейчас раздался бы звон разбивающегося хрусталя.

Ведь голос, доносящийся до меня, дрожал, словно раненый осколками.

— Не хочу. Я не хочу отказываться от вас.

Он сжимал мою руку с силой, не причиняющей боли, но от которой невозможно освободиться.

— Я расскажу вам все.

Нет, это даже не сила — я словно связана по рукам и ногам его взглядом.

— У меня есть враг, которого я бесконечно и жестоко ненавижу.

Нет, не надо.

— Этот человек…

Я возненавидела себя за то, что уже знаю, какие слова прозвучат дальше.

Я не смогла остановить его. Он коротко изложил мне всю боль, которую пережил, потеряв свою семью и старшего брата, которого любил сильнее собственной жизни.

— …Я долго искал своего врага. Найти его оказалось невероятно трудно.

В ровном, мягком голосе Хеймдаля прозвучало ликование. Я хотела закрыть уши, но это была реальность.

— Кажется, я его нашел.

Его ласковый голос пропитан мучительно глубоким счастьем. Для меня эти слова подобны острому клинку, вонзившемуся прямо в сердце.

— Тысячи раз я представлял, как убиваю его снова и снова, как бросаю его на дно ада.

Мои пальцы похолодели. Какое выражение лица я должна сейчас показать?

— Цель моей жизни — только месть этому человеку, и я не остановлюсь ни перед чем. Никогда.

Конечно, ведь вся твоя жизнь посвящена только одному.

Так же, как и моя.

С трудом подавив горький смех, я подумала: почему все всегда идет не так, как задумано?

— Потому что именно он виноват в том, что я стал таким.

Знаю.

— Непосредственный виновник уже мертв. Поэтому я найду всех, кто был причастен, и не убивая…

Хеймдаль, которого я знала, был сдержанным, чистым и невинным человеком, всегда казалось, что он подавляет в себе что-то, сдерживает себя.

Но сейчас, произнося эти слова, он странно спокоен и безмятежен.

Может быть, именно таково лицо человека, который наконец расправил долго подавляемую месть? Может быть, и я выгляжу так же, когда говорю о своей мести?

Абсурдно, но я слишком хорошо понимала эи чувства.

Ведь его жажда мести была пугающе похожа на мою собственную.

— Я заставлю его страдать так, чтобы он сам захотел умереть.

Эта жуткая дисгармония вызывала глубокий холод в душе.

— Чтобы он испытал вдвойне больше боли, чем моя семья перед смертью.

Его глубокие, ясные глаза медленно повернулись ко мне.

— Я не говорю, что это правильная жизнь. Я живу именно так, но…

В тот момент, когда его взгляд остановился на мне, вся острая решительность внезапно исчезла.

Как будто ее не было с самого начала.

— Но от вас я отказаться не могу.

Я крепко прикусила губу.

Подумай хорошенько. Разве желание быть с этим человеком было рациональным? Нет, конечно.

Я повторяла себе снова и снова. Мы провели вместе так мало времени, но чувства оказались слишком глубокими. Как будто мы влюбились, зная, что завтра наступит конец света.

Разве такая кинематографичная любовь могла случиться в моей жизни?

Да, верно. В моей жизни, похожей на сточную канаву, весна и счастье — слишком большая роскошь.

Неоспоримая истина подступила к горлу, направив лезвие прямо на меня.

Я отчаянно отрицала ее. На самом деле я не ощущала такой уж сильной привязанности к этому человеку. Да, именно так.

Поэтому отпусти меня. Просто отпусти.

— Поэтому я расскажу вам все и останусь рядом. Пусть даже как угодно, только не прогоняйте меня.

Не рушься передо мной.

— Я знаю, насколько нелепо говорить такое за столь короткое время. И все же…

В конце концов, я ведь никогда не могла выбрать тебя.

— Без вас я не смогу.

Невысказанные слова эхом отдавались в ритме моего сердцебиения.

Мне стало трудно дышать.

«Изменить будущее?»

Губы искривились, плечи дрожали. Интересно, как сейчас выглядит моя улыбка? Но мгновенное любопытство тут же исчезло.

Пусть Хеймдаль считает меня странной. Мне уже все равно. Все казалось таким далеким и призрачным.

«Не смеши меня, Сиринкс Аден».

Какую ложь я пыталась внушить себе рядом с этим человеком?

Я обманывала себя, обманывала своего брата, который ждет меня, и поступила как мошенница по отношению к нему.

«Человек, проходящий мимо? Просто наслаждайся моментом? Не смеши меня!»

Стоило бы мне открыть рот, и оттуда вырвался бы горький смешок.

Я хотела сказать ему, что впервые рядом с ним ощутила надежду на будущее.

Что, возможно, если мы будем вместе, что-то изменится.

Но теперь, кажется, я не смогу сказать ему даже добрых слов.

Да, это была моя ошибка. Моя иллюзия.

Чего я вообще ожидала? Ведь сама едва сбежала из кошмара, но до сих пор прикована к нему.

Я не собиралась никого винить за свои иллюзии, но странный, необъяснимый гнев и отчаяние сдавливали грудь.

Кто ты такой, чтобы взваливать на меня это огромное чувство, словно тяжелый груз?

Я понимала, что мой гнев несправедлив, но он все равно пожирал мое сердце.

Полные тревоги глаза Хеймдаля неотрывно смотрели на меня.

— Отпусти меня.

От резкости моего голоса он вздрогнул, но руку не отпустил. Напротив, лишь крепче сжал ее, смотря на меня влажными глазами, словно умоляя не бросать его.

Настойчивый, почти слепой взгляд был настолько глубоким, что мне захотелось закрыть эти глаза — лишь бы не тонуть в них.

Это моя вина.

«На что я вообще надеялась, будучи такой, какая я есть?»

Белоснежный лист бумаги, на котором я рисовала мирное и счастливое будущее, внутри меня разорвался на мелкие клочки.

Это была бумага, названная мной «весной», приготовленная с наивной радостью от мысли, что будущее, возможно, изменится.

Теперь на разорванный лист капает черная тушь, выводя новое имя — отчаяние.

Я даже не пыталась остановить капли туши.

Перемены.

Говорят, люди меняются под влиянием больших событий или обстоятельств. Но иногда в этом мире есть вещи, которые никогда не изменятся, что бы ни случилось.

Позволь спросить, Сиринкс.

Я медленно моргнула.

Внутри меня мой собственный голос прошептал с горьким смехом и издевкой:

Ты сможешь простить Эсира Ювана Форсети и своего приемного отца?

Я отвечаю:

«Нет».

Кто-то внутри меня рассмеялся.

Тогда и этот мужчина ничем не отличается.

Наконец из моих губ вырвался тихий выдох, похожий на смешок:

Да, верно.

С самого начала это было невозможно.

Правда ведь?

Я опустила голову и невольно усмехнулась.

Легче. Стало легче. Да, наверное, именно так и должно быть.

Если бы это была действительно судьбоносная любовь, достойная фильма, я должна была бы, как Джульетта, отбросить все и выбрать тебя, разве нет?

Теперь я наконец нашла правильный ответ, и мне так легко, что хочется плакать.

— Я хорошо расслышала ваше признание.

В этот миг меня охватило печальное облегчение оттого, что больше не нужно цепляться за неопределенность.

— Могу заверить, это было самое сладкое и приятное признание из всех, что я слышала в жизни.

Мой голос смягчился, и лицо Хеймдаля слегка просветлело.

К несчастью, я умела управлять выражениями лица лучше, чем кто-либо другой.

Настолько, что именно я научила того «Эсира» делать подобные лживые лица.

— Какое же смелое признание. Вот только… почему вы так неосторожны?

На моем лице появилась естественная улыбка.

— …Что?

Я уже получила похвалу от твоего ночного «я» за свое мастерство притворяться.

— Я ведь тоже преступница. Вам следовало быть осторожнее. Что, если бы я была знакома с вашим врагом?

Хеймдаль, хотите, я скажу вам кое-что забавное?

— Даже если бы я сама была тем человеком, вы все равно продолжили бы свою месть?

Зная, что пора остановиться, я все же задаю этот вопрос. Последний раз.

Как же отчаянно и жалко я выгляжу сейчас в своих собственных глазах.

Как ты успел за столь короткое время проникнуть так глубоко? Наверное, я слишком долго была одна в этом темном переулке. Наверное, дело в этом.

— Леди, вы… не та, кто уничтожил мою семью. Я отчетливо помню то лицо. Я помню внешность, родословную и даже их уникальный цвет волос.

Хеймдаль растерянно смотрел на меня и медленно покачал головой, словно мучаясь.

— Это ведь не вы. Поэтому такое предположение бессмысленно.

Нужно поскорее оттолкнуть его, Сиринкс.

— Ну, ладно. Это ведь все равно маловероятно.

Мой голос стал тихим и доверительным.

Я внутренне горько смеялась над собой. Вот и расплата за мое ненужное любопытство.

— Ладно, оставим. Но я удивлена, что вы оказались таким опасным человеком, поставившим на кон всю жизнь ради мести и измены.

— …

— Я видела множество людей, исчезавших, как мотыльки, сгорая в пламени мести на задворках жизни.

Я улыбнулась лениво и равнодушно, тщательно скрывая правду, что я сама — один из этих мотыльков.

— У меня есть просьба.

— …Какая?

Мои пальцы легко коснулись его мягкой щеки.

— Если я попрошу, вы сможете отказаться от своей мести?

Я почувствовала, как натянулась невидимая струна напряжения.

— У меня сложная семейная история, поэтому в качестве любимого человека я предпочла бы кого-то более стабильного.

Отвечай.

— Я ведь говорила, что, возможно, перееду. Хотите сбежать вместе со мной?

— …

— Если откажетесь от своей мести, я тоже переверну все карты.

Пусть это будет просто глупым сожалением или контрольным выстрелом.

Все нужно сделать наверняка, правда?

— Если вы будете со мной, я смогу искренне полюбить вас.

Как ты воспринял мою дрожащую руку? В его синих глазах, долго колебавшихся, постепенно вернулась решимость. В них промелькнули сотни эмоций.

И последней из них оказалось…

— …Простите.

…смирение.

— Вот как.

Я сделала вид, что ничуть не разочарована, и убрала руку. На моем лице та же спокойная улыбка, которую я всегда ему показывала, словно никогда и не колебалась.

Я мягко отстранилась.

— Тогда предупреждаю.

Я слегка сжала край его одежды.

— Любите меня ровно настолько. Легко и поверхностно.

Не раскачивай меня.

— У вас есть то, от чего вы не откажетесь, а я большего и не попрошу. Нам этого будет достаточно, правда?

— …

— Можете считать меня эгоисткой.

Хеймдаль плотно сжал губы, но так и не произнес тех слов, которых я ждала.

Значит, не собирается исправлять сказанное.

Наверное, так даже лучше.

По крайней мере, я буду меньше чувствовать себя виноватой.

— Можете думать, что я избалованная женщина, которая требует, чтобы ради нее отказались от всего, хотя сама не собирается поступать так же.

<Хотите сбежать со мной?>

Первый раз ты отказал мне.

И вот теперь, на втором перекрестке, последняя искра внутри меня погасла.

Это была свеча по имени «надежда», которая уже никогда не загорится вновь.

— Отойдете немного?

А-а, теперь и правда.

— Мне нужно обработать раны.

Настало время все завершить и уйти.

Я оттолкнула его, собираясь взять драгоценности, но он отчаянно схватил меня за запястье.

Обернувшись, я увидела лицо, полное отчаяния, словно загнанного в угол человека.

— …Тогда, если вы так думаете, мы с вами теперь любовники?

Я долго смотрела на него и наконец ответила:

— А есть ли смысл продолжать?