После долгих раздумий я наконец приняла решение.

Все равно вывод мог быть только один.

«Если хочешь, чтобы человек слушался, нужно позволить ему действовать по-своему».

Что тут поделаешь? Даже если не захочу брать его с собой из-за подстерегающих опасностей, он все равно увяжется следом.

— Лови.

Не успела я договорить, как уже бросила ему что-то. Он, как и ожидалось от человека с физическими способностями выше среднего, легко поймал предмет.

— Что это?

— То, над чем я каждую ночь корпела.

— А, та самая вещь, о которой ты говорила, что получила заказ?

Он прекрасно знал, о чем речь, но продолжал делать вид, что не понимает. Хотя сам же постоянно мешал мне работать по ночам.

— Столько времени смотрел рядом, и не понял? У тебя что, проблемы с наблюдательностью?

— Возможно.

Хеймдаль тихо усмехнулся.

— Наверное, потому что все мое внимание было приковано исключительно к тебе?

— Хватит.

Я небрежно отряхнула руки и встала рядом с ним, сохраняя небольшую дистанцию. Затем постучала по карте, которую он рассматривал.

— Как я уже говорила, выступаем через три дня, в одиннадцать вечера.

— Хм, ночью значит? — Хеймдаль слегка склонил голову, явно заинтересованный.

— Что не так?

— Да нет, просто подумал, что и на этот раз ты решила взять меня с собой. Значит, я тебе нравлюсь?

Он явно пребывал в хорошем настроении и даже не пытался скрыть довольной улыбки.

— Ведь все важные операции ты проводишь именно со мной, верно?

Хеймдаль взял мою руку, которой я указывала на карту, и положил себе на щеку. Сделал он это настолько естественно, что даже я чуть не поддалась.

— В моменты опасности рядом с тобой всегда был я, миледи.

И тут же, так же непринужденно, словно совершенно естественно, коснулся губами моих пальцев.

— А вовсе не тот ублюдок.

Я нахмурилась, глядя на свою руку, пальцы которой уже оказались в плену его губ.

— Разве не так?

— Ты же…

Обычно я бы просто вздохнула и не стала придавать этому значения, но сейчас резко выдернула свою руку.

— Предупреждаю: если хочешь выслушать план операции, веди себя прилично. Если собираешься болтать всякую ерунду, то убирайся из моей комнаты.

И без Хеймдаля у меня полно других забот. Планирование операции в игорном доме, вопрос о побеге отсюда, Ева, выдвижение Фрейи в Святые и очередной мерзкий замысел моего приемного отца.

Разве на этом все? Есть еще кронпринц, преследующий нас с Аденом, и тот проклятый сын дьявола из рода Эсир, который в любой момент мог появиться и спросить, не Сиринкс ли я.

От всего этого у меня снова поднялась волна раздражения.

Да, даже без его провокаций у меня и так хватало головной боли.

Нет, даже не так.

Это просто выплеск накопившейся злости. Ведь на самом деле я злилась не на него, а на саму себя.

Спустя мгновение мой гнев угас, и я беспомощно усмехнулась. Шутливо похлопав его по тыльной стороне ладони, я сказала:

— Ну да ладно. Ты ведь никогда не слушал меня. Я запишу план операции, потом прочитаешь. Или просто будешь четко выполнять мои указания в тот день.

Хеймдаль слегка расширил глаза, глядя на меня. Но замешательство длилось недолго. Он тут же схватил мою руку, которую я уже собиралась убрать.

Его красные глаза внимательно и пронзительно изучали меня.

— Почему ты в последнее время так холодна?

Он улыбался, но было ясно, что настроение его испортилось.

Мгновение — и он резко приблизился, его тень накрыла мою, словно хищник, поймавший добычу. Я оказалась зажатой между стеной и крепким телом, и он, не останавливаясь на достигнутом, еще больше сократил расстояние между нами.

— Миледи, ты ведь слышала, что противоположность любви — это не ненависть, а равнодушие?

Он остановился так близко, что мне казалось — в его алых глазах отражаюсь я сама.

— Если ты настолько равнодушна ко мне, я не смогу это терпеть.

Он слегка наклонил голову, и его дыхание коснулось кончика моего носа.

— Я даже спокойно перенес то, что ты с моим дневным «я» тайком что-то замышляешь.

Еще чуть-чуть — и наши губы соприкоснутся.

— Но такое пренебрежение я терпеть не намерен.

Я слегка опустила взгляд и усмехнулась.

— А, вот оно что. И что теперь? Мне, может, от счастья на колени упасть?

Разум кричал мне, что нельзя вымещать раздражение на человеке, который ничего не подозревает, даже если обычно он ведет себя невыносимо. Но почему? Почему ему можно быть таким упрямым, а мне нельзя?

Он всегда делал, что хотел. Самовольно явился, самовольно поселился в моем доме, самовольно признался в своих чувствах. Даже предложение уйти вместе отверг по своему усмотрению.

И дневной ты, и ночной ты — оба одинаково своевольны.

— Зачем сразу на колени? Есть много других приятных вещей.

Хеймдаль прошептал это низким, хриплым голосом, словно с трудом сдерживаясь.

— Скажи, миледи, что произошло? Что заставило тебя вдруг так измениться?

— …

— Может, мне заставить тебя признаться, что ты скрываешь? Тогда хотя бы будешь смотреть на меня с ненавистью?

Обычно на этом месте я бы не выдержала и начала жаловаться, но сейчас не собиралась поддаваться его провокациям.

Я приставила палец к его подбородку, словно целясь из пистолета.

— Ты все время зовешь меня «миледи», может, и мне придумать тебе подходящее прозвище? Например, «заткнись»?

— …

— Зараза.

— …Что-то твои слова стали еще грубее.

Я усмехнулась, приподняв уголки губ.

— Я всегда такой была.

Хеймдаль не отступал.

— Может, мы стали ближе? Если ты стала так свободно говорить со мной, я только рад.

Он не только не отпускал мою руку, но и крепче переплел наши пальцы. Я не выдержала и тихо рассмеялась, выдохнув.

— Твоим уловкам нет конца, правда?

Хеймдаль тихо прошептал:

— Если я не буду так поступать, ты ведь даже не взглянешь на меня?

В его шепоте звучало едва заметное беспокойство.

Мы настолько сблизились, что теперь я могла различить, когда этот хитрый мужчина действительно встревожен, а когда лишь притворяется.

Это — «фальшь».

Я подняла взгляд и прямо посмотрела в глаза, находящиеся совсем близко.

— Я что, нравлюсь тебе?

— …

— Ха, забавно.

Я тихонько рассмеялась.

— Твое растерянное лицо просто прелесть.

Впервые его крупная рука, державшая меня, слегка дрогнула. Такого не случалось ни разу за все время наших противостояний с ночным Хеймдалем.

Почему только ты можешь меня провоцировать? Думаешь, я не способна ответить тем же?

Признаюсь честно. Я не могу отрицать, что мне нравились эти наши шутливые перепалки и провокации.

Ведь я несомненно чувствовала притяжение к тебе.

— Что это, серьезно? Почему молчишь?

— …

Наверняка сейчас мозг этого мужчины лихорадочно работает, взвешивая на весах разума и искренности, что ему выгоднее показать.

Я слегка улыбнулась.

Не стану отрицать — даже это в тебе было довольно привлекательно.

— Вот только что же делать, у меня появился человек, с которым я встречаюсь.

Просто теперь я решила, что больше не позволю этому продолжаться.

— …Что?

— Я встречаюсь с тобой.

Я решила стать эгоисткой.

— А, прости, поправлюсь.

Просто я осознала, что наши с тобой пути расходятся.

На моих губах заиграла улыбка, словно вбивая последний гвоздь в крышку гроба.

— С дневной твоей версией.

Свободной рукой я слегка прикрыла губы.

— Ой, надо же. А ведь он просил держать это от тебя в тайне.

Мои глаза изогнулись в лукавой улыбке.

— Хотя я ведь не обязана хранить ваши секреты.

Бах!

Рядом с моим плечом взметнулось облако пыли, но я даже глазом не моргнула.

Звук осыпающегося песка, должно быть, исходил от стены, в которую ударил кулак Хеймдаля.

Этот мужчина, всегда такой хитрый и абсолютно холодный, впервые из-за меня потерял самообладание.

Или почти потерял?

Передо мной были его красные зрачки, в которых колыхался странный черный блеск.

— Это шутка, да?

— …

— Очень неудачная шутка.

Его зрачки тревожно вытягивались в вертикальные щели и снова искажались.

— А если нет?

— Миледи.

На его лице возникла ослепительно прекрасная улыбка.

— …Лучше бы это была шутка.

На этом этапе мне тоже стало трудно сохранять видимость спокойствия.

От исходящей от него опасной ауры по спине пробежал холодок.

— …А если все-таки правда?

Неужели со мной что-то не так, если я испытываю странное удовольствие, наблюдая за колеблющимся взглядом?

Я знала, что упоминание дневной версии обязательно его встревожит.

Я спровоцировала ночного Хеймдаля, потому что хотела кое-что в нем проверить.

— Хеймдаль.

Я осторожно взяла его за щеку и медленно проговорила, прежде чем он успел окончательно взорваться.

— Если хочешь заняться дешевыми угрозами, лучше возьми эту руку, которой сейчас меня держишь, и заткни себе рот.

Что он вообще сделал для меня с самого начала и до нынешнего момента?

А, признаю. Этот мужчина действительно мне помогал.

Но всегда это сопровождалось напряженным балансированием на грани, от которого голова шла кругом.

— Вот уж я действительно хочу спросить тебя: имеешь ли ты право держать меня вот так, требовать и выпытывать правду?

— …

— Да пошел ты. Что ты вообще мне доверил?

Откуда вообще взялась эта агрессия, грубиян?

— Твое поведение ничем не лучше Паза, ведешь себя как ребенок, требуя внимания всем своим видом.

— …

— И при этом ни разу не показал ни капли искренности.

Если дневной Хеймдаль чересчур откровенен, то с ночным я всегда чувствовала себя так, словно веду бесконечную словесную битву.

— Думаешь, я вижу в тебе только злодея? Тогда давай спрошу иначе. С первой нашей встречи ты направил на меня оружие. Как думаешь, могла ли я после этого не считать тебя злодеем?

Порой я даже наслаждалась этим напряжением, словно мы играли в игру «кто первым сорвет завесу правды».

— И с тех пор ты постоянно меня испытывал.

Но теперь пришло время показать этому умному мужчине, что ситуация изменилась.

— Ах, жизнь. Жизнь — это прекрасно. Посмотрим-ка, ты помог мне на аукционе и с той сектой, да? Какую плату хочешь?

— …Я никогда не просил плату.

Его голос стал ниже, и я продолжила давить.

— А, точно. Я же первая тебя спасла, так что теперь ты у меня в долгу. Считай, что мы квиты.

Я высвободила свою руку и слегка постучала по стене рядом с собой.

— Дневной ты хотя бы честно признался. А ты с самого начала только и делал, что угрожал мне, пытался убить, стремился занять доминирующее положение. С чего ты вообще решил, что я буду слушаться тебя при таком-то поведении?

Стена, по которой я постучала, была той самой, что недавно разбил Хеймдаль.

— Или надеешься на силу? Любишь подчинять людей насилием? Тогда у меня явно плохой вкус — ведь я впустила в дом сожителя с такими низменными увлечениями.

В обычной ситуации я бы разозлилась, что кто-то разрушил стену моего дома, но сейчас мне все равно. Ведь я больше здесь не останусь.

Скорее меня волновало, что этот мужчина впервые так открыто проявил эмоции и силу.

Вот и заканчивается то, что я считала обычной жизнью — внезапно осенило меня.

Мир всегда заканчивается так легко, верно?

Я тихонько усмехнулась и задала вопрос:

— Почему ты рядом со мной?