1 - 113
Хэ Ин, чьи веки покраснели от подступивших слез, звонко рассмеялась. Благодаря этой шутке она сумела проглотить слезы и весело подыграла в тон:
— Накину еще десять тысяч вон, так что с тебя причитается завтрак.
К тому моменту, когда ветерок, влетавший в окно, сменил направление, Чжи Юн, долго колдовавшая над украшениями в её волосах, наконец опустила руки.
— Готово!
С гордостью оглядев плоды своих трудов, Чжи Юн довольно прищурилась:
— Наша Хэ Ин-и — самая красивая на свете.
Венок из нежно-розовых цветов, вплетенных словно искусная вышивка, идеально подходил к её элегантному платью.
— Спасибо. Мне безумно нравится.
— Не за что. Может, поделаем фотографии? Главное в комнате невесты — это, конечно же, фотосессия.
Чжи Юн достала телефон и принялась со всех ракурсов фотографировать Хэ Ин. Они сделали и несколько совместных селфи, прижавшись щекой к щеке и корча самые разные рожицы.
Но стоило Чжи Юн начать просматривать получившиеся кадры, как на глаза снова навернулись слезы. Крепко зажав нос, чтобы сдержать рыдания, она поспешила выйти из комнаты.
— Подожди минутку. Я позову Тэ Гон-сси.
Она пыталась беззаботно улыбаться, но скрыть блестящие от слез глаза так и не смогла. Глядя на то, как Чжи Юн поспешно выбегает, словно спасаясь бегством, Хэ Ин тоже едва не расплакалась, поддавшись этому заразительному порыву.
Девчонка. Опять из-за неё плакать хочется…
Она тихонько шмыгнула носом, боясь, что старательно нанесенный макияж поплывет, как вдруг…
— Кто тебя обидел? Ким Чжи Юн?
Услышав этот нарочито строгий голос, Хэ Ин испуганно обернулась. Тэ Гон, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку, смотрел на неё с озорной ухмылкой. Судя по тому, как быстро он появился, он всё это время ждал где-то поблизости.
Слезы мигом высохли, и на губах Хэ Ин расцвела счастливая улыбка. Он тоже был полностью готов, облаченный в роскошный двубортный костюм.
Сколько ни смотри… ну до чего же хорош этот мужчина. От новой волны трепета подступившие рыдания мгновенно отступили.
Мягко улыбнувшись, он подошел и опустился перед ней на одно колено. Внимательно заглянув в её влажные глаза, он указательным пальцем смахнул капельку слезы, застрявшую на ресницах.
— Не плачь. Когда ты плачешь, ты и впрямь дурнушка.
Хэ Ин бросила на него притворно-обиженный взгляд и решительно заявила:
— Я не плачу. Сегодня я точно плакать не буду.
Не особо уверена в своих силах, но надо как-то сдержаться. Ведь сегодня такой день, когда хочется запечатлеть на фотографиях только красивую улыбку.
Тэ Гон прищурился, словно сомневаясь, удастся ли ей это, и принялся пристально разглядывать её маленькое личико. Его взгляд медленно скользнул по ослепительно белому платью, а затем снова поднялся к её глазам, вспыхнув темным, обжигающим желанием.
— Красивая. Аж трахнуть хочется.
И вечно у него одно на уме, в любое время и в любом месте…
— Может, снимем ненадолго?
Когда его рука по-хозяйски скользнула под подол юбки, Хэ Ин больно ущипнула его за пальцы. Тэ Гон тихонько рассмеялся и отвесил ей легкий щелбан по лбу.
— Не смотри на меня так. Я же шучу.
Но догадывается ли он?
Что сейчас он выглядит настолько невероятно сногсшибательно, что мне самой хочется броситься в его объятия.
— Галстук вы сами завязывали, Тэ Гон-сси?
— Нет. Ян Чхун Соп.
— Я так и поняла… Криво вышло.
— Этот придурок вообще ничего нормально делать не умеет.
О том, что даже в этот момент, когда я аккуратно поправляю ему узел галстука, во мне бурлит пошлое желание просто взять и сорвать его.
— Прическу вам тоже Чхун Соп-сси укладывал?
— Я сам всё переделал. Он наляпал столько воска, будто я какой-то гопник.
— Ха-ха. Ой, гопник… Я аж представила.
О тех невыносимо пьянящих чувствах от осознания того, что этот роскошный мужчина теперь действительно мой, и мы проведем вместе всю оставшуюся жизнь.
Будь мы сейчас дома, я бы вряд ли смогла скрыть свои похотливые мысли.
Впрочем, поддавшись секундному порыву, я всё же в шутку озвучила их вслух:
— Мой муж такой красавчик. Аж трахнуть хочется.
— …….
Из-за чего едва не случилась настоящая катастрофа.
— Раз уж на то пошло, можешь ненадолго меня раздеть.
— Ой нет, я же пошутила.
— А ну задери юбку.
— Нет же, не надо. Зачем вы ремень расстегиваете?! Ха-ха. Боже, с ума сойти можно.
Она пыталась вырваться, но он ловил её, щекотал, заставляя заливисто хохотать, и в конце концов она оказалась в его крепких объятиях, отвечая на глубокий, жадный поцелуй. Увы, но горячий секс пришлось бережно отложить до первой брачной ночи.
— Пойдем уже.
— Угу.
Она застенчиво вложила ладонь в его надежно протянутую руку. Почувствовав, как его пальцы уверенно переплетаются с её пальцами, она крепко сжала это родное тепло.
Сердце вновь приятно затрепетало. Волнение, ненадолго отступившее во время их дурачеств, вернулось с новой силой. Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, Хэ Ин рука об руку с Тэ Гоном шагнула во двор, благоухающий ароматом цветов.
На них лились ласковые лучи весеннего солнца. Но искренние благословения любящих людей согревали их куда сильнее.
Теперь они действительно шли навстречу своей общей весне, длиною в целую жизнь.
Эпилог
Тогда я так сильно нервничала, что многого не замечала, но есть вещи, которые я осознала лишь спустя время, пересматривая записи.
«Дожив до таких лет, я сам ни женой, ни детками не обзавелся, так что стоять тут в роли регистратора мне, по правде говоря, малость неловко, кхм».
Глянцевый розовый галстук, явно купленный специально к этому дню, и рукава серого пиджака с желтоватыми подпалинами — видимо, дедушка случайно прижег их утюгом, когда старательно гладил костюм.
«Да и чего тут долгие речи-то разводить. Заботьтесь друг о дружке, берегите друг друга, да живите ладно — большего мне и желать нечего».
Он говорил так, будто ему всё равно, но я видела крошечный листок бумаги в его руках, исписанный мелким почерком от края до края, и то, как едва заметно дрожали его сморщенные губы.
«Э-э… и это… как его…»
Зная его педантичность, он наверняка репетировал эту речь десятки раз, но у него то и дело перехватывало горло, так что он не смог прочесть и половины.
«Эх, да ну его к лешему».
В конце концов скомкав бумажку в кулаке, дедушка Тэ Гиль поверх очков в роговой оправе посмотрел на нас долгим, глубоким взглядом.
Тогда я этого взгляда не заметила. Мне было так трудно смотреть дедушке прямо в лицо, боясь расплакаться, что я уставилась на свой букет — и теперь жутко об этом жалела.
Надо было поднять голову, даже если бы слезы хлынули ручьем. Тогда я смогла бы навсегда запечатлеть в сердце этот невероятно теплый взгляд.
«Всю свою жизнь я был человеком невезучим, да только сдается мне, всё это было лишь ради того, чтобы на старости лет встретить вас».
Искренние чувства дедушки, которые вряд ли вошли бы в его официальную напутственную речь, даже сейчас, спустя время, щемят мне душу.
Видя на видео лицо дедушки, в которое я тогда так и не решилась заглянуть, мое сердце не просто щемит — оно разрывается на части, и я не могу сдержать слез.
«Спасибо, что приехали к деду».
То, что он тогда плакал, я даже не подозревала.
«Красивые вы мои. Детки мои родные».
Оказывается, даже всегда такой суровый и сдержанный дедушка Тэ Гиль тогда тайком вытирал слезы. Мне так стыдно, что я лишь с опозданием увидела эту глубокую искренность.
И почему я тогда была как в тумане?
То, что именно Чхорон, забравшись на стул, осыпала нас лепестками вишни; то, что именно бабушка Сун Э бережно вытирала мое заплаканное, расплывшееся лицо; и то, что Чхун Соп, завладев микрофоном, исполнил подряд три поздравительные песни — обо всем этом я узнала лишь потом, пересматривая запись, отчего мне самой стало немного смешно.
Надо же, какие провалы в памяти. Кажется, на те несколько часов мой разум просто покинул меня.
«Староста вон уточек-мандаринок красивых вырезал, родители Чхорон печенья в виде их лиц напекли, сестрица Сун Э сливовой настойки принесла. А у вас, сестрица Мок Ре, нет ничего, что ль?»
Но этот момент я помнила абсолютно отчетливо. Когда после церемонии мы сидели в Доме культуры, пытаясь немного перевести дух, я моргнула и вдруг обнаружила, что перед нами выросла целая гора подарков.
И вид бабушки Мок Ре, которая пришла с пустыми руками и теперь неловко переминалась с ноги на ногу, до сих пор стоит у меня перед глазами.
«Вот черти окаянные. Коли все вы подарки готовить надумали, так надо ж было предупредить по-людски! Тьфу ты, а у меня и нет ничего. Считайте, что я вам уже всё подарила!»
Когда я пересматривала на видео, как семеню следом за резко развернувшейся и уходящей прочь бабушкой, мне каждый раз становилось не по себе. Я так растерялась, не зная, как её утешить.
«Всё в порядке. Вы же пришли и поздравили нас. Для меня одного этого более чем достаточно, бабушка».
Су Чхоль, снимавший всё на камеру, видимо, тактично решил дальше за нами не ходить.
И всё же, какое счастье. Пусть большая часть воспоминаний того дня слилась в сплошной туман, но тот момент на заднем дворе Дома культуры, не попавший на видео, навсегда остался в моей памяти в мельчайших деталях.
— У меня ж ни рук золотых нет, шоб смастерить чего, ни денег лишних, шоб вещь дорогую прикупить, так что ничего путного я подготовить не смогла…
— Ну что вы. Всё правда в порядке, бабушка. Не переживайте об этом.
— Не, ну я ж не к тому говорю, шоб совсем уж ничего не приготовила… да только в сравнении с чужими подарками показать стыдно, прям неловко как-то.
— А? О чем вы…
— …Эх, да ну его! Просто держи и всё тут.
Я, наверное, никогда не забуду спину бабушки, которая неожиданно всучила мне конверт и поспешно ушла.
И этот потертый, помятый конверт из сельского банка «Нонхёп».
И то, что было бережно сложено внутри — подарок, который оказался дороже всех сокровищ мира.
От всей души поздравляю дорогую наставницу Ли Сун Чжон и Нам Тэ Гона со свадьбой.
Пожалуйста, больше не болейте и живите счастливо.
Написала Хон Мок Ре.
Аккуратно расправленное и вставленное в рамку письмо бабушки Мок Ре теперь занимает почетное место в самом центре полки, где хранятся наши воспоминания об Анджине. Засушенный букет из ландышей и деревянные уточки-мандаринки служат ему прекрасным обрамлением.
И наша свадебная фотография, где я сижу у него на руках на берегу моря, сияет так ярко именно потому, что под ней бережно собраны все эти теплые, искренние чувства.
«Отец! А ну придвиньтесь чуток поближе сюда. Во, отлично! Вери гуд!»
Все близкие и дорогие мне люди собрались в одном месте.
«Эй, Ян Чхорон. Хватит егозить, постой спокойно хоть секунду! Негоже позорить наш солидный род Янов, поняла нет? А?»
На нас, познавших столько несчастий и думавших, что подобное тепло нам недоступно, со всех сторон щедро лилась искренняя любовь.
«Ким Су Чхоль! А ты чего застрял, пиздюк, а ну дуй сюда!»
«Я только сниму, как вы все встанете, и прибегу! Оставьте для меня местечко!»
«Ай, бля. Да похуй уже. Пиздуй отсюда».
«А-а, бегу, бегу!»
На этой фотографии кто-то моргнул.
Кто-то тайком вытирал слезы.
Мой невероятно нежный и заботливый Нам Тэ Гон неотрывно смотрел только на меня.
А я осталась на снимке со странным выражением лица, одновременно плача и смеясь, но этот момент навсегда останется для нас самым драгоценным и незабываемым сокровищем.
Небо за окном так похоже на то, каким оно было в ту зиму, когда мы впервые встретились.
Радуясь этому знакомому небу, я погружаюсь в воспоминания, а затем ласково поглаживаю свой живот, где растешь ты — пока еще размером с крошечную горошину, — и с бесконечной нежностью обращаюсь к тебе:
— Хэ Тэ.
Пусть все те, кого я люблю, и все те, кто дарит свою любовь нам с ним, никогда не знают боли и живут в абсолютном счастье.
— Давай не будем болеть и будем очень-очень счастливы. Вместе с мамой и папой, долго-долго.
Конец
