Сумерки сменились темнотой.
Ситуация была прямо противоположной той, что была несколько дней назад. Правда, атмосфера заметно отличалась.
Тэ Гон лежал на кровати с капельницей, а Хэ Ин хлопотала вокруг него в палате.
Тэ Гон с несколько растерянным лицом молча наблюдал за Хэ Ин, а она, то и дело бегая в ванную, приносила теплые полотенца.
Так прошло несколько минут, но они не обменялись ни словом. Старательно протирая его руки и ноги, Хэ Ин с хмурым лицом опустила глаза и хранила молчание.
Ей просто было немного обидно. Она сдерживала эмоции и молчала, потому что знала: стоит ей открыть рот, и ничего хорошего из него не вылетит, так что она решила подождать, пока успокоится.
Она так переживала, когда он снова закрыл глаза, хотя вроде бы только-только пришел в себя.
Врач сказал, что он просто уснул под действием лекарств, но она всё равно не могла успокоиться и не отходила от него ни на шаг, крепко держа за ледяную руку. Говорят, что всё хорошо, но тепло к рукам и ногам всё не возвращалось, и Хэ Ин не могла не волноваться.
Примерно через час он снова открыл глаза. И только когда в его сравнительно ясном взгляде полностью отразилось её лицо, Хэ Ин смогла выдохнуть.
Но.
— Зачем приехала?
Смочив губы парой глотков ячменного чая, это было первое, что он сказал.
В смысле «зачем приехала». Что это за вопрос такой?
— Тэ Гон-сси в таком состоянии, как я могла не приехать.
Её голос прозвучал резче, чем она ожидала.
Она понимала, что он сказал это из беспокойства о том, что она сорвалась в Сеул, но всё равно было обидно.
Хотя, по правде говоря, она уже и так была зла, поэтому что бы он ни сказал, это прозвучало бы для неё обидно.
Когда он пришел в себя и её отпустил страх за его жизнь, все обиды, которые она задвинула в дальний угол, хлынули наружу. Накопившиеся тревога и обида в итоге превратились в гнев, направленный неизвестно на кого.
Сколько раз она видела его раненым с того самого дня, как они встретились. И все эти большие и маленькие раны были от ножей и порезов — каково ей было на это смотреть?
Он, конечно, не от хорошей жизни выбрал такой опасный путь, но она просто злилась.
Злилась на мир, который заставил его так жить, злилась на того ублюдка, который это с ним сделал, и злилась на себя за то, что ничем не могла помочь, кроме как протирать его холодные руки.
А тут он еще спрашивает с таким видом, будто ничего не случилось, зачем она приехала, и в итоге она разозлилась и на него тоже.
В таком состоянии она бы точно наговорила ему резкостей. Хэ Ин сильно прикусила нижнюю губу и с трудом проглотила вертящиеся на языке слова.
Был ли толк от того, что она столько раз его протирала? Только сейчас к его рукам понемногу начало возвращаться тепло.
Перейдя на другую сторону, Хэ Ин укутала левую руку Тэ Гона в полотенце и начала тщательно её массировать. Тэ Гон молча наблюдал за ней, пока она бегала туда-сюда и массировала ему руки.
В палате было слышно лишь тихое гудение приборов и тиканье секундной стрелки настенных часов.
Это упрямое молчание длилось больше десяти минут. В конце концов, Тэ Гон первым нарушил тишину:
— Я думал, ты злишься.
Её рука, массирующая его обернутую полотенцем ладонь, на мгновение замерла. Поджав губы и сделав неглубокий вдох, Хэ Ин продолжила массировать его руку и проворчала:
— Я и злюсь. Кто сказал, что нет.
Тэ Гон слабо усмехнулся:
— Злишься, а всё равно ухаживаешь. Мне даже неловко.
— …….
Его севший голос резанул её по сердцу. Слова, которые она изо всех сил старалась сдерживать, так и рвались наружу.
Не дождавшись ответа, он произнес со вздохом:
— Дай на тебя посмотреть, Хэ Ин-а.
— Вы и так на меня смотрите.
— Но ты же на меня не смотришь.
— …….
Хэ Ин снова замолчала и только массировала ему руку. Она боялась, что стоит ей посмотреть ему в лицо, и она расплачется, поэтому никак не могла повернуть голову. В носу уже предательски щипало.
Ей хотелось, чтобы он просто оставил её на какое-то время в покое, но он всё-таки задел её переполненную обидой душу.
— Даже смотреть на меня не хочешь?
— Ха…
Шумно выдохнув, Хэ Ин опустила напряженные плечи. Она крепко зажмурилась, чтобы сдержаться, но слова вырвались сами собой:
— Просто.
Сглотнув эмоции, сдавившие горло, Хэ Ин повернулась к нему с покрасневшими от слез глазами. Как только она встретилась с ним взглядом, слова, застрявшие в горле, наконец вырвались наружу:
— А вы не можете просто ничего не делать?
— …….
— У вас что, девять жизней, чтобы так…!
Она сама испугалась своего повысившегося голоса и поспешно прикусила губу. Дрожащее дыхание вырвалось сквозь зубы.
Успокоив сбившееся дыхание, Хэ Ин со слезами в голосе произнесла с упреком:
— Зачем вы так тяжело живете…
Она не понимала, что выражали его серо-карие глаза, которые молча смотрели на неё.
То ли раскаяние, то ли сожаление, то ли нежность и вину.
Но в них не было того ответа, который она хотела увидеть. Наоборот, в них ясно читалось только одно:
Прости, но я не могу.
Посмотрев на нее какое-то время с этим безжалостным взглядом, он слабо улыбнулся и сказал:
— Если я ничего не буду делать, на что мы будем жить.
— А если я найду способ, бросите?
Она знала, что он сказал это просто так, но ухватилась за эти слова как за спасительную соломинку. На мгновение она всерьез задумалась, как сделать так, чтобы он мог жить нормальной жизнью.
Я правда не собиралась этого говорить, но…
— У меня отложено много денег. Я буду вас обеспечивать, так что просто ничего не делайте.
— …….
— Скоро я вернусь к работе, и мы заработаем столько, что нам до конца жизни с лихвой хватит. Поэтому, умоляю, не занимайтесь больше опасными делами.
Она выпалила всё, что пришло в голову, но говорила абсолютно искренне. Если бы это спасло его от ран, она бы с радостью пошла на это.
Но почему этот мужчина сейчас слегка подергивает уголками губ и сдерживает улыбку?
— Не смейтесь. Я сейчас не шучу.
Увидев, что он снова пытается отшутиться, её захлестнула обида.
Вспомнив, как она с тревогой сжимала телефон, когда он не выходил на связь всего полдня, она не выдержала, и слезы брызнули из глаз.
Она так жалела, что в прошлый раз просто промолчала, когда он, весь в шрамах, сказал ей не обращать на них внимания.
Надо было сказать ему тогда. Надо было умолять его не уезжать и остаться со мной. Может быть, тогда этого бы не случилось.
— Да я так…!
В конце концов, разрыдавшись в голос, Хэ Ин уткнулась лицом в ладони. Поплакав какое-то время, она резко подняла голову и, не в силах больше сдерживать бушующие эмоции, выплеснула всю свою боль:
— Знаете, как я переживала?! Я даже сосчитать не могу, сколько раз у меня сердце замирало! Если честно, я даже жалела, что влюбилась в такого человека и теперь так мучаюсь, но что мне теперь делать?! Я же без вас жить не смогу! Так зачем вы появились в моей жизни и сделали меня такой?! Зачем вы были так добры ко мне?! Зачем вы спасли меня, чтобы теперь я без вас дышать не могла?! А сами всё время ранитесь…!
Наполовину это был плач, наполовину — крик отчаяния.
Она сыпала словами без разбору и даже не понимала, что говорит, но кричала так громко, что у неё зазвенело в ушах.
Она хотела добавить: «Так что берите ответственность. Ничего не делайте и будьте рядом со мной», но после этой тирады у нее совсем не осталось сил.
Хэ Ин снова закрыла лицо руками и горько зарыдала. Когда он потянул её за запястье, она сделала вид, что сопротивляется, но послушно поддалась. Почувствовав тепло его большой руки на затылке, она уткнулась носом в его крепкое плечо и дала волю слезам.
Я так хотела, чтобы ты меня обнял, почему только сейчас обнимаешь? Даже от этого ей было обидно.
— Не плачь. Я был неправ.
Его голос зазвучал у самого уха. От этого спокойного, ласкового и нежного тона ей стало еще обиднее.
Она хотела спросить, понимает ли он вообще, в чем виноват, но сама не знала, в чем его вина, поэтому не могла спросить.
А и правда, в чем виноват этот мужчина? Думаешь, ему самому нравится быть раненым? В той войне он просто изо всех сил пытался выжить. Думаешь, ему самому не страшно жить, рискуя жизнью?
Он вырос, видя только это. Для него другой мир был пугающим, потому что он умел только это. В чем вина этого человека, который был заперт в своей клетке и всю жизнь был одинок?
Ха… как же мне за него больно.
— Простите. Я просто за всё извиняюсь.
Она то обижалась, то жалела его, то злилась, то чувствовала себя виноватой. Эмоции бушевали в ней, как шторм.
Но сквозь этот хаос её чувства к нему были настолько ясными, что Хэ Ин с щемящей тоской в груди призналась:
— Наверное, я слишком сильно вас люблю. И что мне теперь с этим делать.
Его плечо, к которому она прижималась лбом, едва заметно дрогнуло. Она тут всю душу изливает, а он, кажется, снова улыбается.
— А что тут сделаешь. Продолжай любить меня и дальше.
Услышав смешок в его голосе, Хэ Ин подняла голову от его груди. Она недовольно прищурилась, глядя на его улыбающееся лицо.
Она хотела сказать ему, чтобы он перестал улыбаться, но его улыбающееся лицо было настолько красивым, что она не смогла проронить ни слова — видимо, ей никогда не победить этого мужчину.
Вытерев руками её залитое слезами лицо, он притянул её за шею и снова обнял.
— А я люблю тебя сильнее.
Его невероятно теплый и нежный голос эхом отдался в его широкой груди, к которой она прижималась ухом.
— Так сильно, что ты даже представить себе не можешь.
Она не могла измерить силу этой любви, но одного только стука сердца, бившегося ей в ухо, было достаточно, чтобы она всё поняла.
Вот же хитрый. Теперь она даже злиться на него не может.
Его губы нежно коснулись её волос. Хэ Ин подняла голову, встретилась с ним взглядом и, посмотрев в его серо-карие глаза, которые на этот раз почему-то казались немного влажными, снова прослезилась.
— …Как же вы меня бесите, Нам Тэ Гон.
Сдвинув брови и недовольно надув губы, Хэ Ин снова уткнулась лицом в его грудь и расплакалась.
А… и что же мне делать.
Она до сумасшествия любит этого опасного мужчину.
