Ранний зимний вечер был темным, как ночь. Небо затянулось мраком так же быстро, как черная тонировка скрывала салон машины.

Чан Ги Тхэ проводил время очень насыщенно: то смеялся, то злился, читая комментарии под статьями в реальном времени, то хихикал, просматривая ролики на YouTube.

Один из телохранителей, дежуривших снаружи, открыл дверь машины и спросил:

— Ужинать не будете?

Только тогда Чан Ги Тхэ поднял голову и посмотрел на кромешную тьму за дверью.

— Ого. Уже вечер?

Он проторчал тут так долго, что даже счет времени потерял. Наверное, на сегодня этого спектакля хватит. Чан Ги Тхэ, до этого вальяжно развалившийся на сиденье, выпрямился, прижался носом к тонированному стеклу и начал разглядывать обстановку снаружи.

Журналистов, которые до этого толпились перед главным входом в больницу и вокруг его машины, почти не осталось. Видимо, наступило время ужина, и они разошлись, чтобы набить желудки.

— А… блять. Если я сейчас свалю, будет не так эффектно.

Перед тем как уехать, он собирался еще раз подняться к ней в палату. Естественно, его бы выставили за дверь, и тогда он, сделав скорбное лицо, скрепя сердце покинул бы больницу — это был бы идеальный финальный аккорд.

Но раз тут почти не осталось камер…

— Тьфу.

Делать нечего. Чан Ги Тхэ снова откинулся на спинку сиденья, прикурил сигарету и сказал:

— Сходите поешьте. А то еще получу пощечину кимчи во время ужина, куда я пойду есть в таком положении.

Телохранитель, державший дверь, тихо усмехнулся. Взгляд его так и говорил: «Сам-то понял, что сморозил?»

Не подозревая о том, как на него смотрят, Чан Ги Тхэ кивнул в сторону кафешки, видневшейся через дорогу:

— А мне купите вон там сэндвич с яйцом и майонезом. Хлеб — флэт, добавьте моцареллу, и соуса «хот чили» побольше. И это… бекона еще добавьте, а маринованные огурцы все уберите, так и скажите. И колу, обязательно зеро.

— …….

Охранник, который расслабился и пропустил мимо ушей этот нескончаемый поток заказов, тупо заморгал и переспросил:

— …Что?

Выплюнув сигаретный дым так, словно сплюнул, Чан Ги Тхэ раздраженно рявкнул:

— А, даже это запомнить не можешь? Ох, ну и тупица… Давай сюда телефон.

Стиснув зубы, охранник протянул телефон. Открыв заметки и быстро напечатав свой заказ, Чан Ги Тхэ швырнул телефон обратно со словами:

— Сначала мне купите, потом сами идите жрать.

Охранник с лицом, словно говна поел, ничего не ответил и с силой захлопнул дверь. Машину качнуло. Чан Ги Тхэ процедил сквозь зубы ругательство и уставился в окно.

— Так и дверь отвалится, блять.

Тесный салон быстро наполнился густым сигаретным дымом. Чан Ги Тхэ хотел было немного приоткрыть окно, но передумал и, нацепив максимально скорбное выражение лица, вышел из машины.

Он просидел внутри несколько часов, и у него затекла спина.

Прислонившись спиной к дверце и низко опустив голову, Чан Ги Тхэ курил с подчеркнуто подавленным видом. При этом он не забыл сунуть одну руку в карман брюк — стиль превыше всего.

Хотя он смотрел только себе под ноги, он отчетливо почувствовал макушкой пару вспышек от камер. Если сейчас выдохнуть дым в небо, как будто тяжело вздыхая, фотка получится весьма атмосферной.

Но из-за резкого похолодания долго строить из себя страдальца не получилось.

— У-у, холодина.

Скорчив нужную мину и затушив сигарету, Чан Ги Тхэ поспешно залез обратно в машину и снова открыл телефон.

Он обновил страницу с последними новостями. На самом верху висела статья о том, что Хэ Ин запретила посещения и сейчас отдыхает. Он усмехнулся:

— Ли Хэ Ин тоже та еще штучка. Такое шоу устроила.

Увидев фотографию, где фасад больницы был склеен с глянцевым фото Хэ Ин, он зачем-то поправил вставший колом бугор на штанах.

— А девка-то и правда хороша.

И как я только не смог нормально попробовать такое лакомство, тц.

С сожалением облизнувшись, он прокрутил страницу вниз и увидел раздел комментариев, превратившийся в настоящую помойку. Начиная с самого популярного коммента, все буквы, что бросались в глаза, были проклятиями в его адрес.

— «Чан Ги Тхэ, иди сдохни»? Блять, да если мы встретимся, вы ж обоссытесь, неудачники хуевы. Только в интернете и смелые… Са.Ми. Иди.Те. На.Хуй.

Выплевывая по слогу, он сидел и строчил ответы на каждое проклятие, когда…

Клик, задняя дверь открылась. Ароматный запах сэндвича ворвался в салон вместе с ледяным зимним ветром. Мельком взглянув на пакет, мягко приземлившийся на среднее сиденье, Чан Ги Тхэ, продолжая тыкать в экран, распорядился:

— Я сейчас съем это, схожу к Хэ Ин и мы сразу поедем в отель. Будьте готовы. А, если журналисты опять соберутся, я выйду, так что как только придут, скаж…

В этот момент машина тяжело просела. Дверь рядом с ним и дверь водителя распахнулись одновременно, и в машину запрыгнули двое мужчин.

Не успел Чан Ги Тхэ в недоумении поднять голову, как мужчина, севший за руль, погладил рулевое колесо и протянул:

— Ого, тачка-то классная.

— Ч-что за…

Вылупив глаза, Чан Ги Тхэ затравленно озирался по сторонам.

Сначала — на маленькие, пронзительные глаза, отразившиеся в зеркале заднего вида. Затем — на человека с лицом, словно высеченным из камня, который молча сидел рядом и натягивал кожаные перчатки. И снова в зеркало.

Узкие глаза в маленьком зеркальце изогнулись в жуткой ухмылке:

— Вкусно пахнет, сэндвич-то. Кушайте на здоровье. Говорят, призрак, который умер сытым, даже срет красиво.

— Д-да вы кто такие вообще?!

— Чан Ги Тхэ-сси.

Рядом раздался тяжелый, низкий бас. Мужчина, плотно натянув перчатки за манжеты, нахмурился и сказал:

— Мы долго ждать не будем, так что жри давай быстрее.

— Ч-что? Да какого… эй, блять!

Чан Ги Тхэ, покраснев как рак, резко выпрямился и заорал:

— Вы кто такие?! Че вам надо, ублюдки?!

— Эй! Сбавь октаву. Я спать хочу, полночи сюда ехал, и так заебался, а ты мне тут по мозгам бьешь.

Тощий мужик рявкнул на него и без лишних слов переключил коробку передач на «Драйв». Седан в мгновение ока вылетел с парковки.

Чан Ги Тхэ, в растерянности хватая ртом воздух, выпучил налитые кровью глаза и вцепился в воротник красавца, сидящего рядом.

— Ты кто такой, ублюдок? Тебя компания Ли Хэ Ин прислала? А?! Так, что ли?! Да вы хоть знаете, кто я такой! Тормози! Тормози, кому говорят?! Блять, вот же ж сука. Я ради нее на такое пошел, а она вот так подло со мной, да?!

Чан Ги Тхэ орал как резаный, схватил свой телефон и уже собирался набрать 112…

— !

Телефон, который он только что держал, выпорхнул из его руки, как перышко. Это произошло так молниеносно, что он даже не понял: то ли у него его вырвали, то ли он сам его выронил от неожиданности.

Бах! В следующую секунду его затылок впечатался в окно.

— Кх!

Хотя нет, возможно, сначала его собственный телефон оказался у него во рту.

— Я дал тебе время.

Лицо мужчины, мгновенно оказавшееся вплотную к нему, заполнило весь обзор расширенных от ужаса глаз Чан Ги Тхэ. Серо-карие глаза, похожие на кристаллы льда, сверкнули леденящим холодом.

— Не хочешь есть — твои проблемы.

Мужчина с силой протолкнул телефон еще глубже ему в рот и произнес бесстрастным тоном:

— Открой пасть шире.

— Кх-хх!

В этот момент звук радио из динамиков почему-то стал громче. Бодрый ритм танцевальной музыки гулко разносился за пределы машины, мчащейся по асфальту.

Словно совершенно не слыша возни на заднем сиденье, мужчина за рулем покачивал плечами в такт и весело напевал себе под нос.

***

— Это из-за того, что в успокоительном есть немного снотворного. Давление и пульс в норме, так что не переживайте слишком сильно.

— Да, да. Как очнется — сразу звони. Журналисты еще там?

— Да куда ж они денутся. Чан Ги Тхэ тоже, наверное, всё еще там свои спектакли устраивает. У-у, вот же ж больной ублюдок.

— Ни в коем случае не пускай его. В VIP-палату перевели?

— Да, недавно перевели. Я и охрану больницы попросила присмотреть. Он сюда никак не прорвется, так что не волнуйтесь.

— Хорошо, спасибо тебе. Я уже выезжаю. Скоро буду.

— Да. Ведите осторожно, директор. Я буду за ней приглядывать.

Закончив разговор с Чхоль Ёном, Чжи Юн вернулась в палату и посмотрела на Хэ Ин. Хоть она и сказала Чхоль Ёну не волноваться, Хэ Ин всё не просыпалась, и Чжи Юн сама места себе не находила от беспокойства.

Медсестра сказала, что Хэ Ин один раз открыла глаза до приезда Чжи Юн, а потом снова уснула, но сердце всё равно сжималось от тревоги.

— Видимо, лекарство и правда очень сильное…

Чжи Юн с жалостью смотрела на безмятежно спящее лицо и накрыла руку Хэ Ин своей.

— Дурочка. Только сказала, что тебе стало лучше, и на тебе… Как же больно на это смотреть…

Су Чхоль, который принес из ванной влажное полотенце, сказал с мрачным лицом:

— Нуне правда стало намного лучше.

Су Чхоль, поставив стул напротив Чжи Юн и сев, начал бережно протирать руку Хэ Ин теплым полотенцем.

— Она уже и очки солнечные не носила, и с людьми спокойно разговаривала, и улыбалась так часто. Ей и правда стало намного лучше…

— Вот именно. Она только-только начала забывать и жить нормальной жизнью, как он мог так с ней поступить.

— А-а, блин, надо было хоть камнем в него кинуть.

Су Чхоль с силой сжал руку с полотенцем в кулак.

Притащил с собой каких-то амбалов, Су Чхоль пытался прорваться, тянул к нему руки, но так и не смог дотянуться до Чан Ги Тхэ — от этого он просто закипал от ярости.

Кадык, солнечное сплетение, яйца! Это был идеальный шанс использовать приемы, которым его научил аджосси-анчоус.

— В любом случае, спасибо тебе. За то, что был рядом с нашей Хэ Ин. Я много слышала о том, что благодаря жителям деревни ей стало намного лучше.

Су Чхоль, чьи кулаки дрожали от злости, снова принялся осторожно протирать руку Хэ Ин и сказал:

— Да что я… Конечно, старшие в деревне ей очень помогли, но если честно, больше всех на нее повлиял Тэ Гон-хён.

— Тэ Гон-хён? Это еще кто?

— А. Вы разве не слышали про хёна от нуны?

— Да вроде… не припомню такого имени…

Может, слышала и забыла? Чжи Юн склонила голову набок, пытаясь вспомнить, когда…

— Сюды, сюды. Она еще спит, поди. Пульс нормальный, так что не волнуйтесь.

Видимо, Тэ Гиль вернулся с перекура. За дверью послышались голоса, а затем дверь с шумом отъехала в сторону.

Взгляды обоих метнулись к Тэ Гилю, который выходил из-за ширмы, и тут же одновременно взметнулись вверх.

— О!

Су Чхоль с лицом, готовым вот-вот расплакаться, резко вскочил.

— Хён!