Контент удален!

На руке, крепко сжимавшей изголовье кровати, вздулись синие вены.

— Хм-м, уп.

Толстый ствол стремительно вонзался до самого язычка, не давая даже сглотнуть слюну. Осторожные в первые несколько секунд толчки становились всё более грубыми и несдержанными.

— Ха-а, ха-а.

Его хриплые, несдержанные стоны тяжело обрушивались на макушку Хэ Ин.

От безжалостных, глубоких толчков, проникавших в её рот, её изящные брови болезненно сошлись на переносице, но он совершенно не мог себя контролировать.

Какое там. Чем больше слез скапливалось в уголках её глаз, тем сильнее в нем закипал скрытый садизм, так что натянуть отпущенные вожжи было чертовски трудно.

Я так и знал. Знал, что сорвусь и буду вдалбливать в нее как сумасшедший.

Особенно после двух месяцев воздержания. Именно поэтому я и в мыслях не допускал идеи трахнуть её в рот.

Физиологические слезы, скопившиеся в уголках её глаз, в конце концов скатились по вискам. Непроглоченная слюна уже давно струилась по уголкам её губ.

Лишь тогда Тэ Гон сбавил темп и мягко погладил напряженную челюсть Хэ Ин.

— Расслабь челюсть. Поранишься.

Крепко зажмуренные глаза Хэ Ин полуоткрылись. Её маленькое тело, до самых плеч напряженное как струна, лишь теперь немного расслабилось.

В тот момент, когда её язык, до этого беспомощно придавленный вторгающимся стволом, расслабился, мягкое прикосновение, бессознательно скользнувшее по головке, заставило Тэ Гона резко нахмуриться.

— Тс.

Чувствительный даже к малейшей стимуляции член непроизвольно дернулся и глубоко вонзился в расслабленный рот.

— Кх-х.

Хэ Ин, застигнутая врасплох этой внезапной атакой, недовольно зыркнула на него.

— А, прости.

И всё же, то, как она смотрит на меня этим обиженным взглядом, обхватив губами мой член, настолько красиво, что вытаскивать совсем не хочется — ситуация патовая.

Медленно потираясь стволом о её мягкий язык, Тэ Гон с сожалением произнес:

— До финала еще далеко, что будем делать.

— …….

— Вытащить?

Взгляд Хэ Ин, устремленный на него, стал еще более прищуренным. Спрашивает, вогнав член в рот так, что и ответить невозможно — до чего же бесит этот двуличный наглец.

Казалось бы, самое время пожалеть о том, что она так бесстрашно открыла рот, но Хэ Ин упрямо покачала головой. С висящими на ресницах слезами она даже начала помогать ему, нежно поглаживая основание члена.

— Ха… если ты будешь так делать, я…

На самом деле, раз уж я вошел, то вытаскивать до самого конца не собирался, но теперь передо мной встала новая дилемма.

С моей-то выносливостью — хоть батарейки рекламируй, даже во влагалище могу продержаться черт знает сколько. Смогу ли я утолить эту дикую похоть одним лишь ртом Хэ Ин?

Но и останавливаться на полпути нельзя: горячий жар, обволакивающий ствол, и прикосновения мягкого язычка настолько восхитительны, что отказаться от этого просто немыслимо.

Пока он терзался сомнениями, в полутемной спальне эротично раздавались лишь тяжелое дыхание Тэ Гона и влажные, чавкающие звуки.

А лицо Хэ Ин, ловко орудующей своим красным язычком и обсасывающей его головку, окончательно сломило его и без того шаткую выдержку.

— Ха-а….

Вытянув язычок, она с нажимом ласкала уретру, то дразня её, то протяжно слизывала вниз до самого основания, беря в рот и посасывая яички.

— Тс.

Эта женщина сегодня явно решила свести меня в могилу.

От этого умопомрачительно пошлого зрелища его желваки напряглись. Таз, двигающийся уже сам по себе, начал медленно набирать обороты для нового рывка.

Подавив хриплый стон, Тэ Гон ласково откинул волосы своей очаровательной жены.

— Хэ Ин-а.

Его серо-карие глаза, вмиг потемневшие, спокойно, как затишье перед бурей, посмотрели на жену. И тут же он с силой протолкнул свой член, который она только что выпустила, чтобы облизать ствол, обратно сквозь её губы.

— Возьми в рот как следует.

Я шепчу ей, что постараюсь сделать всё как можно быстрее и не доставлять ей дискомфорта, но с таким уровнем возбуждения — черт его знает, выйдет ли.

— Потерпи еще немного.

Рука, поглаживавшая мягкие волосы жены, глубоко зарылась ей в затылок.

В тот миг, когда он, не рассчитав силу, грубо схватил её за волосы:

— У-уп!

Массивно набухший ствол яростно вонзился внутрь, словно пробиваясь к самому горлу.

Небо было ясным, а луна в ту ночь — необычайно круглой.

В ту ночь Хэ Ин торопливо заглатывала безжалостно вторгающийся в неё член, а Тэ Гон издавал хриплые стоны, как никогда прежде.

И хотя после этого Хэ Ин больше ни разу не заикалась о «рте», даже вскользь, для него эта ночь стала настолько упоительной и возбуждающей, что полностью окупила все мучения последних двух месяцев.

<2>

Встретив Хэ Тэ в один из дней, когда дул холодный ветер, они провели два невероятно уютных и жарких сезона.

Чувствовать, как внутри тебя с каждым днем растет ребенок — потрясающий опыт, но порой он приносил сильную усталость и изнеможение.

В какие-то дни поясница болела так сильно, что она не могла уснуть всю ночь.

А в дни особенно сильных шевелений плода ей было тяжело даже просто сидеть и дышать.

Настроение скакало по несколько раз на дню, и нередко, глядя дорамы с участием своих коллег-актеров, она впадала в беспричинную депрессию.

Но стоило ей посмотреть на детскую Хэ Тэ, которую они обставили вместе с Тэ Гоном, как все эти тяготы мигом испарялись.

И вот наступил один из сентябрьских дней. Полдень, ровно за неделю до предполагаемой даты родов.

Она впервые за долгое время пригласила в гости Чхоль Ёна, Су Чхоля и Чжи Юн. Они обедали, как вдруг прозвучал сигнал тревоги.

Внезапная пронзительная боль внизу живота заставила её выронить столовые приборы. Издав короткий вскрик «Ах», Хэ Ин интуитивно поняла:

А, сегодня я увижусь с Хэ Тэ.

У неё уже было несколько тренировочных схваток, но эта боль не шла с ними ни в какое сравнение. Поясницу сковало так, что было трудно выдавить из себя хоть слово, а низ живота словно проваливался в пустоту, лишая сил пошевелить даже пальцем.

— А, а-а….

— Ой, нуна!

— Что такое? Что? Что случилось? Больно? Схватки? Уже выходит?!

— Что?! Выходит? Прямо сейчас?!

— Тэ… Тэ Гон-сси, позвоните… позвоните ему.

— Д-да! Поняла! Телефон, где мой телефон!

Чжи Юн в панике заметалась, не замечая телефона прямо перед своим носом, а Су Чхоль, не зная, что делать, просто топтался на месте. Чхоль Ён, как отец двоих детей, сохранял относительное спокойствие и поспешно схватил верхнюю одежду и ключи от машины.

— А, Тэ Гон-сси! Это Чжи Юн. У Хэ Ин схватки начались, мы едем в больницу! Кажется, ребенок уже на подходе. Приезжайте скорее, быстрее!

Как они спустились на парковку — она не помнила совершенно. По счастливой случайности дороги были пустыми, и они быстро добрались до больницы, но по ощущениям прошла целая вечность.

— У-у. Мм.

Больно. Больно. Больно.

Наверное, она еще ни разу в жизни так часто не жаловалась на боль.

А Тэ Гон-сси? Где он сейчас? Еще не приехал? Да когда же он будет…

И так отчаянно звать Тэ Гона каждую минуту — такое тоже было впервые.

— Они с Чхун Сопом летят сюда на гиперскорости. Чувствую, штрафов за превышение им выпишут — мама не горюй.

Она знала, что Тэ Гон, уехавший с Чхун Сопом на недавно построенный завод в Инчхоне, бросил все дела и мчится к ней, но почему же тогда ей было так обидно?

Ей так отчаянно хотелось сжать его руку прямо сейчас, что она злилась на него за то, что его нет рядом.

Казалось, что именно он — причина всей этой боли.

Но при этом она невыносимо хотела его увидеть.

Было обидно, больно и страшно.

Эмоции нахлынули разом, отчего в голове всё смешалось, как вдруг…

— Ты как?

В тот миг, когда она увидела его, влетевшего в предродовую палату с бледным лицом.

Чувства захлестнули Хэ Ин с такой силой, что она сама от себя не ожидая, выпалила грубость:

— А-а… блин, Нам Тэ Гон, я тебя убью….

— …Прости.

Конечно, всё это казалось туманным, как сон, и она не помнила деталей.

Лишь позже, когда он в шутку спросил: «Ну так и когда ты планируешь меня убить?», воспоминания начали смутно всплывать, но Хэ Ин просто сделала вид, что ничего не помнит.

Их с ним ребенок родился очень здоровым и красивым после 12 часов схваток.

Конечно, взяв на руки этот красный комочек, оказавшийся более сморщенным, чем он ожидал, Тэ Гон выглядел слегка ошарашенным….

— Как это… может превратиться в человека?

— Он уже человек….

Как ни странно, но в этих сморщенных чертах лица она уже отчетливо видела их обоих, словно их поделили поровну.

Её круглый лоб и губы, его густые брови и точеный нос.

А когда малыш открыл глаза, оказалось, что он унаследовал загадочные и красивые серо-карие глаза отца.

Это было удивительно и чудесно. Она чувствовала невероятное счастье и благодарность.

Глядя на то, как ребенок, причмокивая крошечными губками, сосет её грудь, она порой шмыгала носом от переполнявших её чувств.

— Вы только посмотрите на его губы. Такие красивые.

— Ты красивее.

Как она узнала позже, даже после рождения ребенка он еще какое-то время не мог до конца в это поверить. Возможно, поэтому, даже когда перед ним лежал его собственный ребенок, взгляд Тэ Гона всегда был устремлен только на Хэ Ин.

К сожалению, когда осознание наконец пришло, ребенок показался ему вовсе не милым — ему хотелось отвесить мелкому подзатыльник.

Когда она спросила почему, он ответил:

— Потому что ты из-за него мучаешься.

Ей приходилось кормить грудью, из-за чего она не спала ночами напролет. Стоило только прилечь — малыш начинал плакать, так что у неё даже не было времени нормально поесть. Видимо, его жутко раздражал этот сынишка, доставляющий столько хлопот его жене.

Хотя он этого и не говорил, но самой главной причиной было….

— Это вообще-то моё. А сосет так, будто это что-то вкусное.

…то, что этот мелкий отнял у него соски его женщины. Судя по всему, именно это его бесило больше всего.

Прошло два месяца и десять дней с момента рождения Хэ Тэ.

Новоиспеченный отец, которому уход за ребенком всё еще давался с трудом и неловкостью, уложил орущего во всю глотку малыша на спину, строго сложил руки на груди и стоял над ним.

— Нам Гон У, хватит. Перестань плакать.

Перед ним, так же скрестив руки на груди, сидели Чхун Соп и Квандэ, не зная, что делать, и лишь непонимающе склоняя головы.

— Хённим. Разве так дети плакать перестают? Его ж на ручки взять надо, не?

— Вот именно, хённим.

Но Тэ Гон, заявив, что это только избалует ребенка, так и не расцепил рук.

Поначалу её расстраивало то, что он почти не брал ребенка на руки, но теперь она всё понимала.

На самом деле он просто боялся: а вдруг сломает, если возьмет на руки, а вдруг уронит. В глубине души он паниковал, поэтому и не решался.

Как ни странно, перед отцовской непоколебимостью плач постепенно начал стихать. Поняв, что сколько ни ори — всё без толку, малыш выбился из сил и уснул.

Чхун Соп максимально понизил голос и зашептал:

— Не, ну реально чудо какое-то. Такое малюсенькое, а вон как шевелится. Скажи ж?

— Да. И впрямь удивительно. У меня ведь тоже было такое время, да, хённим?

— Чёт про тебя такое вообще не представляется…. У-у, бля, пиздец мерзость какая.

— Не матерись при ребенке, уебок.

— …А «уебок» — это типа не мат, хённим?

Зрелище трех здоровых мужиков, сидящих кружком перед спящим младенцем и перешептывающихся между собой, было до того комичным.

Хэ Ин, готовившая еду и наблюдавшая за этой картиной издалека, лишь с улыбкой покачала головой, проглотив смешок.