— Решила я тут по случаю уборки в альбомах порядок навести, смотрю, а на этой карточке Тэ Гон наш запечатлен.
Фотографии было больше двадцати лет. Пожилые женщины, собравшиеся во дворе Дома культуры для заготовки кимчи, в резиновых перчатках показывали камере знак «V».
Ён Сун ткнула указательным пальцем в правый край фотографии и сказала:
— Воть, это Тэ Гон. Лет одиннадцать ему тут было, или двенадцать… как-то так, кажись.
Хэ Ин долго всматривалась в фигурку маленького мальчика, ссутулившись сидевшего на деревянном настиле во дворе Дома культуры.
Худощавый ребенок в старых шлепанцах, растянутой белой футболке и темно-синих штанах.
Нестриженые волосы густо спадали на глаза и шею, а сам он смотрел на старушек с совершенно безэмоциональным, кукольным лицом.
— Этот мальчик — Тэ Гон-сси?
— Ага. Он самый. Лица не видать, вот и не узнала, да?
Мальчик стоял так далеко, что был размером с ноготок, и изображение было нечетким, но даже так было видно, что половина его маленького бледного личика скрыта под огромным синяком.
— Да у него лицо вечно такое было. Папаша его лупил почем зря, как по расписанию, вместо завтрака, обеда и ужина. Дай бог дней пять в году он с нормальным лицом ходил.
И когда он всё же появлялся с редким для него чистым лицом, подслеповатые старушки иногда даже спрашивали:
— «Ой, да откуда ж к нам такой хорошенький мальчонка забрел?» Привыкли, что он вечно синяками светит, вот и не признавали с нормальным-то.
Стоило ему остаться дома, как он тут же попадал под горячую руку отца, поэтому старушки старались держать его поближе к себе.
В тот день они, наверное, тоже сказали ему посидеть тихонько, пока кимчи делают, пообещав потом угостить.
— Клоп совсем, а лицо такое, будто три жизни прожил. Ни эмоций, ни чувств… Сердце бьется — вот и живет, а так — что живой, что мертвый, разницы никакой.
Но, как ни странно, душа у него была добрая, добавила Ён Сун со смешком.
— Нелюдимый был, ласки не знал, но к старшим завсегда с уважением относился.
Увидит, что бабкам тяжело нести — молча подхватит узлы и до самого дома дотащит.
Заметит бабушку, пришедшую в магазин за лампочкой, — пойдет следом, и этот клоп пыхтит, но сам лампочку вкрутит.
Дадут ему бабки какой-нибудь еды с собой, так он пойдет к старикам, которые сами ходить не могут, и с ними поделится.
— Ой, да всего и не упомнишь. Ходил тихонько, как домовой, и всю грязную работу в деревне сам делал.
Ён Сун сказала, что это он так благодарность выражал. Он впервые в жизни почувствовал заботу и внимание взрослых, а словами выразить не умел, вот и показывал свою признательность как мог.
— Но он тот еще кадр был, смешной такой.
Вспоминая прошлое, Ён Сун вдруг усмехнулась, словно поражаясь:
— Самого, значит, лупят каждый день, а как увидит, что кого-то другого обижают — так мимо не пройдет. Я ж рассказывала, да? Как он семерых отморозков уложил. Так это еще цветочки, он тут такого шороху наводил, ух!
То камнем запустит в местного домашнего тирана и деру даст. То увидит, как злобный начальник в городе над работягами-иностранцами издевается — так он ему все шины на машине проколет.
Ну чисто борец за справедливость, не иначе.
— Да всего и не расскажешь.
Ён Сун, со смехом рассказывавшая о его детстве, вдруг тяжело вздохнула.
— Ох и одиноко ему было. Потому и терся возле нас, старух, хоть и молчуном был. Друзей-то у него раз-два и обчелся, да и те с ним не водились — папашу его боялись. Представляешь, каково ему было?
Чем больше Хэ Ин слушала, тем сильнее у нее наворачивались слезы. Представляя, как ему было одиноко за этим суровым лицом на фотографии, она чувствовала ком в горле.
— Как увидела, что он с тобой, агасси, улыбается, так я аж расплакалась, дура старая.
Пока она это говорила, у Ён Сун тоже покраснели глаза. Смутившись, она громко рассмеялась, вытерла уголки глаз рукавом и сказала напоследок:
— В общем, слава богу. И тебе повезло, и ему, нашли друг друга и живете душа в душу. Я хоть и не мать вам, а на сердце так тепло, слов нет. Хо-хо.
Ён Сун отдала эту фотографию Хэ Ин, назвав её скромным подарком. Сказала аккуратно вырезать Тэ Гона и носить в кошельке.
После её ухода Хэ Ин еще долго смотрела на мальчика на фотографии и тихонько плакала. Чжи Юн, слушавшая эту историю вместе с ней, тоже прослезилась и сказала со вздохом:
— Как же вы похожи с ним.
— …И правда.
Тебе было так же тяжело, как и мне.
Нет, она даже не могла представить, через что ему пришлось пройти и какую тяжелую жизнь он прожил.
Насколько же нужно привыкнуть к боли, чтобы стать таким невозмутимым.
— Моя мать была русской танцовщицей в ночном клубе, но лица её я не помню.
Она вспомнила тот день на волнорезе, когда он стал для нее спасением. Тот день, когда он рассказал ей свою историю, чтобы утешить её.
— Меня били триста шестьдесят дней в году, но со временем я так привык, что даже не чувствовал боли.
Как он мог рассказывать о таком болезненном и одиноком времени с таким ледяным спокойствием?
Только сейчас она поняла, что скрывалось за его попыткой утешить её, даже ценой обнажения собственных ран, которые он так долго прятал глубоко внутри.
— Таковы мои методы. Я так жил, и по-другому не умею.
Только сейчас она увидела за этими равнодушными словами глубоко укоренившиеся одиночество и боль.
Хэ Ин безостановочно гладила маленького, жалкого ребенка на фотографии. Она плакала так долго, что её глаза, еще не успевшие высохнуть, снова стали влажными.
— Поговорим при встрече. Я сейчас приеду.
Всё-таки все эти туманные раздумья и самоанализ были ни к чему. Хэ Ин решила перестать гадать, о чем они будут говорить, когда встретятся лицом к лицу.
Она просто хотела крепко обнять этого израненного человека и погладить его по спине, так же, как он когда-то сделал это для неё.
Сердце щемило так сильно, что она поняла: она никогда не сможет его возненавидеть.
***
Она вымыла пол в гостевой комнате до блеска.
Достала из комода и хорошенько вытряхнула спортивный костюм с рынка, который она постирала после его отъезда. Заранее включила отопление, чтобы выгнать из комнаты накопившийся холод.
Чжи Юн, сидевшая на веранде и наблюдавшая за Хэ Ин, покачала головой и шутливо заметила:
— А ты не слишком грандиозно к примирению готовишься?
Хэ Ин, протирая уже вымытый пол во второй раз, смущенно улыбнулась.
— Да просто тут долго никого не было, вот и прибираюсь.
— Да уж, конечно. Аж не верится, что еще недавно ты ревела так, что глаза распухли.
Внезапно остановившись, Хэ Ин повернулась к Чжи Юн и обеспокоенно спросила:
— У меня сильно глаза опухли?
— Что. Боишься, что некрасиво будешь выглядеть?
— Да нет, я не в этом смысле…
Но, честно говоря, это её волновало. Они не виделись несколько дней, и, как бы там ни было, любой женщине хочется выглядеть красиво. Разве не так?
Хэ Ин смущенно поджала губы и снова принялась усердно тереть пол. Чжи Юн с усмешкой спросила:
— Так сильно его любишь?
Мельком взглянув на Чжи Юн, Хэ Ин застенчиво покраснела.
— …Угу.
— Ох. Ну дела, реально.
Она недоверчиво закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. Когда Хэ Ин была грустной, ей тоже становилось тоскливо, а когда Хэ Ин улыбалась, она тоже не могла сдержать улыбку.
Да и черт с ним. Бандит он там или нет, главное, что её подруга счастлива. И точка.
На самом деле профессия Тэ Гона всё еще её беспокоила, но после визита Ён Сун Чжи Юн стала смотреть на него немного иначе.
Хэ Ин, натерев пол до блеска, осторожно посмотрела на подругу и спросила:
— Может, закончим с уборкой и сходим на рынок? Завтра же праздник, хоть блинчиков нажарим для настроения.
Ой-ой. Можно подумать, кто-то не знает, что она просто хочет накормить своего парня вкусностями.
Чжи Юн, снисходительно посмотрев на Хэ Ин, прикрывающуюся праздником, радостно хлопнула себя по бедру:
— А давай! И курицу заодно купим. Я вам такой наваристый суп из курицы сварю, как настоящая теща.
Увидев боевой настрой Чжи Юн, Хэ Ин широко и радостно улыбнулась.
Раз уж заговорили об этом, они тут же начали собираться. Чжи Юн, накинув лишь куртку, протянула Хэ Ин кепку и маску и спросила:
— Ты говорила, он сразу выехал?
— Вроде да.
— Тогда как раз успеем на рынок сходить и вернуться к его приезду.
— Угу.
Они пересекли двор, и Хэ Ин только-только взялась за ручку калитки, когда…
На веранде зазвонил стационарный телефон.
— Минутку.
Хэ Ин подбежала к веранде, присела на корточки и сняла трубку.
— Да, это дом дедушки Тэ Г…
— Это я, из магазина!
Не успела она договорить, как раздался взволнованный голос Ён Сун.
— А, да, здравствуйте.
— Беда, беда! Слышь? Включай скорей телеви… Ой, дура старая! Нет у вас телевизора-то. Ищи в телефоне у подруги, живо! С Тэ Гоном нашим беда стряслась!
— …Что?
Взволнованный голос Ён Сун сыпал словами, как пулемет. Хэ Ин не сразу всё поняла и растерянно переспросила, и тогда Ён Сун повторила:
— Да говорю ж, Тэ Гон в новостях… Ох, сердце так и колотится, слова сказать не могу. Пока до нас добежишь, новости закончатся, так что ищи в телефоне, быстро! Его ножом пырнули, тут такое творится!
Что за…
— …….
Она на секунду впала в ступор, а затем её сердце рухнуло вниз.
Тэ Гона ударили ножом. И об этом даже сообщили в новостях.
Только осознав это, она выронила трубку из рук. Но реальность всё еще казалась какой-то иллюзией, и она лишь бессмысленно моргала, уставившись в пустоту.
Поднявшись на веранду, Чжи Юн удивленно спросила:
— Что случилось? Кто звонил?
Хэ Ин, чье лицо в одно мгновение стало белым как полотно, начала лихорадочно рыться в сумке Чжи Юн.
— Что, что такое? Что ты ищешь?
— Т-телефон, дай.
— Телефон? Да вот же он, вот.
Заразившись её паникой, Чжи Юн поспешно достала телефон из кармана куртки и протянула ей. Руки Хэ Ин, выхватившие телефон, сильно дрожали.
Поиск, поиск… Что нужно искать. Если вбить имя обычного человека, что это даст.
Мысли путались. Не зная, что делать, она машинально нажала на вкладку «Новости».
Ей даже не пришлось ничего вбивать — в заголовке самой первой статьи, висевшей в топе, было знакомое имя.
[ Новый председатель группы «Чхонун» Нам Тэ Гон получил тяжелое ножевое ранение при нападении неизвестного ]
[ Председатель Нам Тэ Гон подвергся нападению в штаб-квартире «Чхонун», проводится экстренная операция ]
