Школа искусств Тиш при Нью-Йоркском университете располагалась в самом сердце Ист-Виллидж, района, где полным ходом шла джентрификация. Средний возраст прохожих здесь был лет на двадцать меньше, чем в Верхнем Ист-Сайде, а в экстравагантных нарядах и свободных манерах ярко ощущалась типичная студенческая атмосфера. Выйдя из седана, Андре вошел в здание, над которым развевался фиолетовый флаг с белым факелом. Его строгий костюм выглядел здесь чужеродно. Охранник, приняв его за одного из профессоров, кивнул и пропустил внутрь.

Целью Андре был Институт кино и телевидения Канбар, где Сын Хёк учился в магистратуре. Этим утром Андре открыл телефон, которым пользовалась Ми Ран, и позвонил человеку, с которым она связывалась последним перед отъездом. Тот факт, что этим человеком оказался Нам Сын Хёк, больно резанул по еще свежей ране. Если бы Андре составлял список людей, с которыми ему меньше всего хотелось иметь дело, Нам Сын Хёк стоял бы в нем даже выше Гордона Лоуэлла. Но ему нужно было кое-что выяснить.

— Алло?

— Это Андре де Лафайет. Вы не могли бы уделить мне немного времени сегодня в семь вечера?

На другом конце повисла тишина. Андре уже решил, что тот откажется, но Сын Хёк неожиданно ответил:

— Сегодня будет сложновато. Я уже забронировал монтажную для работы.

— Тогда я приеду к вам.

— ...Хорошо. Институт Канбар, Центр постпродакшена, 10-й этаж.

Сын Хёк даже не спросил о причине встречи. Его равнодушное спокойствие раздражало.

Что он такого сделал, что Ми Ран снова решила сниматься в кино? А ведь мне она говорила, что хочет стать стюардессой.

Между этими двумя была странная связь. Ми Ран призналась, что была тайно влюблена в Сын Хёка, а тот, в свою очередь, проявлял к ней чрезмерную доброту и благосклонность. Как Ми Ран смотрела на Сын Хёка? Улыбалась ли она ему так же лучезарно? Любит ли она его до сих пор? Андре чувствовал себя так, словно горел заживо. Он запрокинул голову, тяжело выдохнул горячий воздух и сделал глубокий вдох. В том, что актерская карьера Ми Ран пошла под откос, была его огромная вина. Поэтому, если она снова захотела стать актрисой, он был готов помочь ей всеми силами.

«Даже если это фильм Нам Сын Хёка».

Поднявшись на 10-й этаж, Андре остановился перед дверью монтажной и постучал. Вскоре кто-то отозвался:

— Входите!

Когда он открыл дверь, трое мужчин, смотревших в монитор монтажного стола Steenbeck, разом обернулись. Плоские жестяные коробки с кинопленкой были сложены штабелями по пояс, а на полу в беспорядке валялись обрезки пленки. Сын Хёк кивнул в знак приветствия и встал. Затем указал на стол в углу комнаты.

— Давно не виделись. Присаживайтесь.

Андре подошел к столу, заваленному непонятной аппаратурой и мотками пленки, и сел на складной металлический стул. Сын Хёк налил черный кофе из кофеварки, стоящей в углу, и протянул ему кружку.

— Кофе?

Андре покачал головой. Сын Хёк, явно уставший, с силой потер веки, тряхнул головой и посмотрел на Андре покрасневшими глазами.

— Что привело вас сюда?

— Я слышал... Ми Ран снялась в короткометражке. Я хочу знать, что это за фильм и какая у нее роль.

Сын Хёк слегка склонил голову набок, выдержал паузу и встретился взглядом с Андре. В его глазах читались спокойствие, расслабленность и скрытое упрямство.

— С какой стати я должен вам это рассказывать?

— ...Потому что я планирую инвестировать в этот фильм.

В монтажной повисла гробовая тишина. И тут один из мужчин, сидевших за столом Steenbeck, вскочил и подошел к столу.

— Здравствуйте. Я продюсер Чон Хён Су. Не хотел подслушивать, но, услышав об инвестициях, позволил себе наглость вмешаться.

Хён Су неловко рассмеялся, подтащил стул и сел. Сын Хёк тяжело вздохнул, свирепо глядя на него.

— Я тут краем уха слышал про Ми Ран... Вы, случайно, не ее парень?

На вопрос Хён Су Андре коротко кивнул.

— Ого, очень рад знакомству! После окончания съемок мы все гадали, что за парень у нашей Мишель... то есть у Ми Ран.

Хён Су порылся в рюкзаке, лежавшем на столе, и протянул Андре потрепанный сценарий.

— Для начала посмотрите это.

Взгляд Андре опустился на сценарий.

— «Флашинг Видео» — это 40-минутная короткометражка, которую мы планируем отправить на кинофестиваль «Сандэнс». Это фильм о взрослении, поиске себя и мечтах американцев азиатского происхождения, а Мишель — муза и богиня нашего фильма! Кстати, черновой монтаж сцен с Мишель уже почти готов, не хотите взглянуть?

— Хён, ты спятил? — одернул его Сын Хёк по-корейски.

Но Хён Су тут же парировал:

— Надо было экономить на съемках! Какой мажор снимает студенческую короткометражку на дорогущую 35-миллиметровую пленку, да еще и требует идеального качества?! Откуда у нас деньги останутся?!

— Хён, подожди...

— Чего ждать! Твои домашние сказали, что больше не дадут ни копейки. Опять студию свою продашь? Нам на досъемки в Корее денег не хватает, а тут инвестор пришел! Какая разница, что Мишель там просто красивая? Покажем парню, срубим бабла по максимуму — и всем будет хорошо, разве нет?

— Он понимает по-корейски, — хмуро бросил Сын Хёк.

— Ой...

Хён Су с растерянным лицом забегал глазами, косясь на Андре. А затем низко опустил голову.

— П-простите! Я позволил себе лишнее...

— Ничего страшного. Какая сумма вам нужна для производства? — спокойным голосом спросил Андре, доставая из бумажника пустой чек.

Глаза Хён Су округлились, а лицо залилось краской.

— Ого, вы и правда отлично говорите по-корейски.

Он ткнул Сын Хёка в руку.

— Эй, режиссер Нам! Нам ведь тысяч сто долларов хватит, чтобы дотянуть до нужного качества? Да?

Сын Хёк тяжело вздохнул, будто земля уходила из-под ног, оперся локтями о стол и уткнулся лицом в ладони.

— Я слишком загнул, да? Ха-ха. Ну, для начала хотя бы 50 тысяч, чтобы закрыть горящие дыры...

Андре достал перьевую ручку из внутреннего кармана пиджака и вписал сумму в чек.

— 50 тысяч долларов. Остальное обсудим после того, как я посмотрю видео.

Хён Су, сглотнув слюну, принял чек. Затем ткнул локтем Сын Хёка в бок.

— Режиссер Нам! Ты же говорил, что на прошлой неделе сделал тизер для инвесторов? Ты его на VHS перегнал? Если нет, я сейчас найду свободный Telecine и сам перегоню, давай сюда дубль-негатив.

— Хён Су-хён, не говори ерунды.

— А что такого! Режиссер Нам, ты что, один этот фильм снимаешь? Мы уже полгода на него горбатимся! Ладно, съемки мы как-то закончим, а на постпродакшен где деньги брать?

Сын Хёк, свирепо глянув на Хён Су, отвернулся и неохотно встал. Достав из коробки видеокассету, он протянул ее Андре, даже не глядя на него. Андре выхватил кассету из его рук.

— Здесь есть кадры с Ми Ран?

На его вопрос ответил Хён Су:

— Конечно! Пусть ее экранное время невелико, но она — муза и главное украшение нашего фильма. Жаль, конечно, что пришлось вырезать часть отснятого материала, чтобы уложиться в рейтинг PG-13 (подростковое кино), но кадры получились просто потрясающие.

Андре молча встал.

— Завтра утром я свяжусь с вами по поводу дополнительных инвестиций.

Хён Су тут же вскочил, достал из бумажника визитку и почтительно протянул ее двумя руками.

— Будем ждать!

***

В темной комнате с выключенным светом Андре сидел, откинувшись на спинку дивана. Он нажал кнопку «Play» на пульте. В видеомагнитофоне зашуршала пленка, по экрану пробежали помехи, а затем появилось название: «Флашинг Видео».

Когда на экране крупным планом показали лицо Ми Ран, улыбающейся главному герою в видеопрокате, Андре нажал на паузу. Уперев локти в колени, он подался вперед, желая разглядеть ее хоть немного ближе. Застыв как каменная статуя, он не отрывал взгляда от экрана и машинально потирал татуировку на боку. Сглотнув подступивший к горлу ком, он снова нажал на воспроизведение.

Вскоре появилась Ми Ран в клетчатой рубашке и гольфах до колен. Она смотрела прямо на него и застенчиво улыбалась. Слегка обнажив плечи и прикусив губу, она на мгновение замешкалась, затем слегка распахнула рубашку и тут же отвернулась. Посмотрев в камеру через плечо, словно искусительница, она медленно спустила рубашку, обнажая гладкую спину.