Въезд на территорию курорта, табличка перед главным зданием и указатель, который они только что проехали. Для совпадения это было слишком странно.
— ...Я постоянно вижу свое имя. Андре усмехнулся, ничего не ответив.
— Ты не заметил? Там, на вывеске, и на указателе, который мы проехали, написано мое имя! Я серьезно.
— Я знаю, — пожав плечами, ответил Андре.
Ми Ран, хлопая глазами, посмотрела на его профиль и плотно сжала губы. Ей казалось, что произошло нечто такого масштаба, который её разум просто не в силах постичь. От этого сердце забилось так сильно, что её слегка замутило. Поэтому она решила просто притвориться, что ничего не заметила. Но Андре не собирался ей в этом помогать. Мужчина, который обычно никогда не вдавался в подробности, заговорил небрежным тоном, словно рассказывал о ком-то другом:
— Изначально здесь находилась зимняя вилла семьи Лафайет. В 60-х годах отец подарил это место матери на свадьбу, и они превратили его в курорт. Тогда он назывался L’Étoile Sur La Mer, «Звезда на море», но после недавней реконструкции название сменили. Официальное открытие завтра, так что мы — первые гости. И да... ты всё правильно увидела. Новое название курорта — «Miran». Это мой подарок тебе.
Ми Ран, державшаяся за стойку на заднем сиденье гольф-кара, бессильно обмякла. И ошеломленно пробормотала:
— ...С ума сойти.
— Знаю, — весело рассмеялся Андре.
На табличке у виллы, где их высадил Сэмми, тоже значилось: «Villa Miran». Ми Ран покраснела до самых кончиков ушей и не смела поднять голову. Назвать курорт её именем... Неужели он натворил всё это только из-за её единственной жалобы на то, что он не водил её на свидания? И вообще, как можно дарить друг другу курорты?! Это был масштаб, который обычному человеку невозможно было вообразить, даже если бы он умер и воскрес.
От этой тяжелой, непоколебимой любви, продемонстрированной без малейших колебаний, к горлу подступил комок и на глаза навернулись слезы. Это было немного пугающе, но в то же время она чувствовала себя обнаженной и смущенной. Это был момент, когда она всем телом осознала, что значит быть любимой Андре де Лафайетом. Не зная, куда деваться, Ми Ран озиралась по сторонам, а затем просто уткнулась лицом в грудь Андре. Его большая рука ласково легла ей на голову. Его плечи слегка подрагивали от беззвучного смеха.
***
Курорт «Ми Ран» располагался на 500 акрах земли, огибающих небольшой мыс в форме полумесяца. Он состоял исключительно из вилл и люксов элегантного дизайна, гармонично сливающихся с природой. Пока Ми Ран восхищалась роскошным интерьером виллы, Сэмми провел её на просторную террасу. Там был накрыт ужин. Белоснежный песчаный пляж, сияющий как слоновая кость, и прозрачное море цвета бледного неба были так близко, что казалось, до них можно дотянуться рукой. Опершись на перила, Ми Ран ахнула.
— Никогда в жизни не видела ничего подобного. Ха-а... Это так, так... красиво. Я даже слов других подобрать не могу.
Она перегнулась через перила, завороженно наблюдая, как яростный багровый свет, грозивший сжечь всё вокруг, медленно погружается в синее море.
— Ты тоже красивая.
Когда-то давно, когда они смотрели на закат, зависший над горами вокруг долины, Андре сказал ей то же самое.
Ми Ран с улыбкой повернулась к нему, и в этот момент Андре достал из кармана брюк маленькую коробочку. А затем опустился перед ней на одно колено. Он открыл старинную коробочку со слегка скрипнувшими петлями и достал кольцо. Это было кольцо классического дизайна: крупный овальный бриллиант, по бокам которого, словно крылья, сверкали бриллианты в форме капель.
— Выходи за меня.
Ми Ран зажала рот рукой, но сквозь пальцы всё равно прорвался тихий всхлип. Она с трудом выдавила из себя:
— Послушай, а нам нужно будет подписывать контракт? Ну, вроде того, до какого числа мы должны развестись...
Андре крепко зажмурился и выдохнул:
— Ничего подобного не будет. Это обычный брак. Но учти: я не собираюсь отпускать тебя до самой смерти, нет, даже после смерти, так что будь готова.
— Что это за предложение такое... звучит как угроза...
Ми Ран с покрасневшим носом надула губы.
— Я люблю тебя, Ми Ран. Из-за тебя я просто схожу с ума. Ты же знаешь, что без тебя я даже дышать не могу. Давай поженимся.
— ...
Подумав, что она собирается отказать, Андре посмотрел на неё с отчаянием в глазах.
— Пожалуйста.
— ...
— Ответь.
Только тогда Ми Ран шмыгнула носом и кивнула.
— Я согласна. И я... ни за что не расторгну этот брак.
Андре прижался лбом к тыльной стороне её ладони и издал долгий вздох облегчения.
— На это я и надеюсь.
Он надел кольцо ей на безымянный палец, поцеловал его и пробормотал:
[Tibi aeternam amorem voveo.]
— Что это значит?
— Это латынь, означает: «Клянусь тебе в вечной любви».
Эта фраза выгравирована на знаке любви, который генерал Лафайет подарил своей жене, уходя на войну. Внутри этого кольца впаяно «кольцо-поузи» (Posy Ring), которое передается в семье Лафайет из поколения в поколение.
Ми Ран осторожно сняла кольцо и заглянула внутрь. Как он и сказал, изнутри было впаяно старое золотое кольцо. И на нем виднелась мельчайшая гравировка. Андре снова надел кольцо ей на палец.
— Эти двое вступили в брак по расчету, но до самой смерти любили только друг друга. Поэтому делать предложение с этим кольцом — традиция семьи Лафайет. Теперь это кольцо твое. Пока мой сын не найдет ту, на которой захочет жениться.
Мой сын. Сын Андре и мой. Пока что это было существо, которое ей было трудно даже вообразить.
***
Лунный свет, матовый и чистый, словно гигантская жемчужина, ударялся о прозрачные воды Карибского моря, разлетаясь на тысячи мелких жемчужных осколков, танцующих на волнах. Ми Ран сидела в огромной ванне, наполненной пеной, похожей на облака. Обнажив плечи и слегка разрумянившись, она потягивала розовое шампанское. Это был уже второй бокал сладко-терпкого напитка.
— Смотри не напивайся.
— И зачем сам налил, спрашивается, — проворчала Ми Ран.
Андре усмехнулся и начал расстегивать пуговицы своей льняной рубашки одну за другой. Стоило ему снять рубашку и бросить её на пол, как раздался короткий вскрик и громкий всплеск воды. Андре мгновенно подскочил и вытащил барахтающуюся Ми Ран. Её лицо наполовину залепили мокрые волосы, а в руке она всё еще сжимала бокал с шампанским. Откашлявшись, она судорожно откинула волосы с лица. А затем дрожащим пальцем указала на его бок.
— Кха-кха, ч-что это такое...?
Снова усадив Ми Ран в ванну, Андре мельком взглянул на свой левый бок и улыбнулся. Он уже успел привыкнуть к татуировке и воспринимал её как нечто естественное, но Ми Ран видела её впервые, так что её шок был вполне объясним. Он забрался в ванну и сел напротив, но её взгляд всё никак не мог оторваться от его ребер. Её губы задрожали, словно она вот-вот заплачет.
— Зачем, зачем ты нарисовал на теле эти несмываемые каракули! В Корее с татуировками даже в общественную баню не пускают...
Ми Ран на четвереньках подобралась ближе и ладонью смахнула пену, наполовину скрывавшую татуировку.
— Подними руку.
Она подняла его руку, склонила голову набок и ощупала его бок.
— Эм, Ай, Ар...
Прочитав буквы, соединенные в одну линию, похожую на пульс кардиомонитора, она закрыла лицо руками и пробормотала:
— О боже, я так больше не могу.
Она прижала ладони к пылающим щекам и сердито посмотрела на него.
— Андре де Лафайет точно сошел с ума.
Он лениво улыбнулся и притянул её к себе.
— Верно.
Полулежа в объятиях Андре, Ми Ран со слезами на глазах осторожно гладила татуировку.
— Сильно болело?
Тонкие пальцы обводили имя на его ребрах. Кадык Андре судорожно дернулся.
— Нет. Боль была сладкой. Как и ты.
В его карамельных глазах, сверкающих, как море в лунном свете, вспыхнул жар. По щеке Ми Ран скатилась слеза. Она обняла его за шею и страстно поцеловала. Когда поцелуй стал совсем глубоким, она оторвалась от его губ, приподнялась на колени, низко наклонилась и поцеловала то место, где начиналась татуировка. Её губы медленно, щекоча кожу, скользили по линии. Издав глухой, гортанный стон, Андре подхватил её на руки и впился в её губы. На деревянном полу за ними остался мокрый след от воды.
Андре, погрузившись в самые глубины Ми Ран, которая выгибала спину и трепетала, отчаянно прижал её к себе, словно никогда больше не отпустит. Находясь в полубезумном состоянии, он непрерывно двигался внутри неё, раскачивающейся под ним, и, словно этого было мало, жадно исследовал её рот, выпивая каждый её прерывистый вздох. Они сплелись в одно целое, даря друг другу наслаждение, граничащее с болью. Лежа в его объятиях, Ми Ран медленно закрыла глаза и провалилась в сон, похожий на обморок. Андре обнял спящую девушку и покрыл поцелуями её лицо. Затем прижался губами к её нежному виску и прошептал: [Ego te amo.]
***
Ми Ран снился сон. В зеркале отражалась она сама, одетая в роскошное платье, словно аристократка 18-го века, сидящая в гостиной Лафайет-резиденции. В комнату вошел Андре, одетый в европейскую военную форму, увешанную орденами. В руках он держал серебряный поднос, на котором стояла белоснежная тарелка, круглая, как полная луна. А на ней лежал пышно распустившийся розовый пион. Ми Ран пила послеполуденный чай и палочками отщипывала лепестки пиона, поедая их один за другим. Лепестки таяли во рту и были невероятно сладкими.
— Андре, попробуй этот лепесток. Он такой сладкий.
Тогда Андре склонился к ней, поцеловал в губы и забрал лепесток, оставшийся у неё на языке. В это мгновение Ми Ран проснулась. Моргнув в темноте, она увидела незнакомый деревянный потолок и люстру с вентилятором. Когда она заворочалась, Андре, чья рука слабо обнимала её за плечо, сквозь сон притянул её ближе к себе.
— ...Не спится? — спросил он низким, хриплым со сна голосом.
— Мне приснился забавный сон.
— Какой?
Ми Ран положила голову ему на голую грудь и легонько провела пальцами по его боку. Кажется, имя было набито где-то здесь.
— Андре зашел в комнату с тарелкой, на которой лежал красивый цветок, а я палочками отрывала лепестки и ела их. Было сладко и вкусно, но Андре поцеловал меня и забрал лепесток прямо изо рта.
Услышав этот сумбурный сон, Андре тихо рассмеялся и поцеловал её в макушку.
— Спи дальше.
Ми Ран с улыбкой закрыла глаза. А затем, слегка приподняв голову, произнесла фразу, которая вдруг всплыла в памяти:
— Эго те амо, Андре. [Scio, Idem.]
Его низкий, глубокий голос прошептал это с нежностью, понятной только Ми Ран.
— Что это значит? Мне всегда было интересно.
— Знаю. И я тоже тебя люблю.
Когда он впервые произнес это ей, Андре сам немало удивился своим словам. Это была искренность, вырвавшаяся из подсознания без всяких раздумий. Ми Ран вдруг резко вскинула голову и посмотрела на него в темноте.
— Так вот что это значило? Мог бы и пораньше сказать. А я-то не знала и...
Пока Ми Ран возмущенно щебетала, Андре открыл один глаз и посмотрел на неё снизу вверх.
— Не спится? Помочь тебе снова уснуть?
Слова звучали как угроза, но рука, гладящая её по спине, была слишком нежной.
— Как это? А-ах...
В мгновение ока Ми Ран оказалась под ним. Он потерся своим прямым носом и губами о её шею, щекоча кожу. Смех, прорезавший тишину ночного воздуха, смешался со спокойным шумом волн. Вскоре смех сменился прерывистым дыханием. Луна, круглая как тарелка, затаив дыхание, наблюдала за тем, как волны накатывают на расстилающийся внизу белый песчаный пляж и отступают назад, пока её саму не проглотило восходящее красное солнце.
Конец
