Ми Ран, не успевая вытирать текущие ручьем слезы, безудержно выплескивала слова.
— Тогда я... стану ра-разведенкой и должна буду вернуться в Корею? А если у нас появится ребенок, что будет с ним? Смогу ли я забрать его? А, точно. Если растить его в Корее, его будут дразнить полукровкой, как меня, и что тогда делать... Хнык...
Андре обхватил ее за щеки и, наклонившись, поймал ее взгляд.
— Кан Ми Ран! Успокойся.
Но она не могла остановиться.
— Настанет ли когда-нибудь день, когда я стану человеком, подходящим Андре? Разве все не будут шептаться, почему Андре женился на такой ничем не примечательной иностранке, которая даже по-английски не говорит? А что, если... меня примут за какую-нибудь янгончжу?
— Да кто посмеет...
Горестно скривив лицо, Ми Ран посмотрела на него снизу вверх, заливаясь слезами.
— Андре, мне страшно. Всхлип... Мне теперь всю жизнь придется жить здесь, в Нью-Йорке? Если Андре меня бросит... как мне тогда жить? Мне так страшно!
— Ха-а...
Выдохнув с тяжелым стоном, он крепко прижал ее к себе. Он на мгновение забыл, что Кан Ми Ран была единственной неконтролируемой переменной в его жизни.
Она была жизнерадостной, здоровой душой и телом, покладистой женщиной. Почти никогда не жаловалась и обладала довольно смелым характером, так что он забыл, насколько хрупкой она была на самом деле.
В своем стремлении поскорее покончить с отношениями на расстоянии и перевезти ее к себе, он не проявил должного внимания ко всему тому, от чего ей пришлось отказаться ради этого брака.
В голове мелькнуло запоздалое сожаление: не слишком ли он поторопился, даже не дав ей времени морально подготовиться? Если так пойдет и дальше, она решит, что брак невозможен, и сбежит...
Волосы встали дыбом. Как у зверя, чье выживание оказалось под угрозой, все его чувства обострились до предела.
В затуманенных слезами карих глазах отражалась вся гамма сложных эмоций.
Любовь к нему, крайняя тревога за будущее.
И несмотря ни на что, ее взгляд, жаждущий уверенности, отчаянно блуждал по его лицу.
Андре не привык демонстрировать свои чувства.
В мире, к которому он принадлежал, легкое проявление эмоций считалось признаком наивности и неотесанности. Чем больше у тебя было, тем важнее было владеть искусством самообороны, которое оттачивалось всю жизнь, чтобы не позволить другим использовать себя.
Но сейчас было не до этого.
Чтобы дать Ми Ран уверенность, не было иного способа, кроме как вырвать и показать ей свое сердце.
Андре, обнимая всхлипывающую Ми Ран, склонился к ее уху. И успокаивающе прошептал:
— Ми Ран, внимательно выслушай то, что я сейчас скажу.
Он поцеловал ее в висок и продолжил низким, отчаянным голосом с металлическими нотками:
— Всю свою жизнь я никого не любил. Даже свою семью. Ты — моя первая любовь... и сказать, что мне не страшно, было бы ложью.
Ми Ран, хоть и продолжала судорожно всхлипывать, навострила уши.
— Что, если я привезу тебя к себе, а ты не будешь счастлива? Что, если в Корее ты была бы счастливее, чем со мной? И что, если из-за этого ты снова покинешь меня? Я не смогу полюбить никого, кроме тебя, а что, если ты уйдешь и полюбишь другого?.. Ми Ран, мне до сих пор каждую ночь снятся кошмары. Во сне бесконечно повторяется тот день, когда ты ушла. И тогда я просыпаюсь от удушья, словно меня душат.
Андре разомкнул объятия и обхватил ее лицо обеими руками. Ми Ран, забыв как дышать, смотрела на него. Ее слезы уже высохли.
Возможно, из-за того, что выражение его лица почти не изменилось, бледность кожи и бескровные губы бросались в глаза еще сильнее. На ровном лбу выступила мелкая холодная испарина.
— Ты сказала, что боишься, что я брошу тебя? Спрашивала, как тебе жить дальше?
Андре посмотрел на Ми Ран потемневшими зелеными глазами. Очарованная этим полным отчаяния и нежности взглядом, она не могла отвести глаз.
— Кан Ми Ран. Даже если я брошу тебя, ты думаешь о том, как тебе жить дальше. Но я... если ты бросишь меня, у меня нет ни малейшего желания продолжать жить.
Она вздрогнула и удивленно ахнула. Тогда он самоиронично усмехнулся.
— Почему ты удивляешься? Разве ты не знала?
Андре большим пальцем стер следы слез с ее щеки.
— Если хочешь отложить свадьбу — давай отложим. Я буду ждать, пока ты не будешь готова. Неважно, займет это год или десять лет. Если не хочешь жить в Америке, я могу переехать в Корею. Просто дай мне немного времени завершить здесь дела. Жить в Корее — тоже неплохо. Я могу снова пойти в армию.
Смотря на него полными слез глазами, Ми Ран прерывисто выдохнула. Плотно сжав губы, она кивнула.
— Я хочу выйти замуж. Мне больше не страшно.
При этих словах до предела напряженные плечи Андре слегка опустились.
— На самом деле я немного... нет, очень тронута. То, что вы готовы из-за меня снова пойти в армию — это ведь настоящая любовь.
Ми Ран с заплаканным лицом робко улыбнулась. И аккуратно промокнула под глазами насквозь промокшим платком.
— Спасибо, что выслушали мое глупое нытье, Андре.
Она застенчиво улыбнулась.
— Я люблю вас. Обещаю, что никогда не брошу Андре и не уеду в Корею.
Выдохнув с облегчением, он прижался своим лбом к ее.
— Я знаю, что ты будешь тосковать по тому, что оставила. Но я возмещу тебе все, от чего тебе пришлось отказаться. Я сделаю так, чтобы ты никогда не пожалела, что пришла ко мне. Мне нужно только одно — чтобы ты была рядом. Я люблю тебя, Ми Ран.
Андре, к чьему лицу вернулись краски, притянул ее к себе и накрыл ее губы своими. Но, услышав непрерывные щелчки затвора камеры, поднял голову.
Огромный фотоаппарат с цилиндрическим объективом, почти вплотную прижавшийся к их головам, вздрогнул и отстранился.
Джаред, ставший свидетелем того, как Андре де Лафайет в холодном поту не находит себе места, прищурился и захихикал.
— Ми Ран, еще не поздно! Жених, доводящий невесту до слез в день свадьбы — если захотите сбежать, просто подмигните мне.
Как раз в этот момент сотрудник в конце коридора назвал их номер очереди. Как только номер высветился на табло, все четверо вошли в помещение, где проводилась церемония. Это была комната, похожая на старую переговорную, без каких-либо особых украшений.
Передав документы пожилому госслужащему в клетчатой рубашке кирпичного цвета и толстых очках для чтения, пара встала перед подиумом. Чиновник начал краткую, формальную церемонию.
Увидев, как Андре достает из внутреннего кармана пиджака коробочку с кольцом и передает ее Джареду, Ми Ран поспешно порылась в сумочке и протянула ему коробочку, купленную днем.
Заметив это, глаза Андре слегка расширились.
Служащий зачитал короткую клятву и посмотрел на Андре.
— Берете ли вы эту женщину в свои законные жены?
— Да.
Ответил он. Затем чиновник обратился к Ми Ран.
— Берете ли вы этого мужчину в свои законные мужья?
— Да!
Бодро ответила она.
Андре взял кольцо из коробочки в руках Джареда и без колебаний надел его на безымянный палец левой руки Ми Ран. Это было кольцо вечности, плотно усыпанное сверкающими бриллиантами.
Ми Ран тоже достала из переданной Джареду коробочки простое платиновое кольцо. Она купила его, исчерпав весь лимит по кредитной карте, которую ей выдали сразу после трудоустройства.
Облизнув губы, она немного волновалась, что кольцо, размер которого она прикинула на глаз, может не подойти. Медленно, дрожащими руками, она надела платиновое кольцо на длинный палец Андре.
К счастью, оно пришлось впору.
Ми Ран широко улыбнулась и посмотрела на Андре.
Этот момент. Она была уверена, что всю жизнь не сможет забыть его переполненный эмоциями взгляд.
— Властью, данной мне городом Нью-Йорк, объявляю вас законными мужем и женой.
Как только он произнес это сухим голосом, они слились в своем первом супружеском поцелуе.
Звук затвора камеры громко разнесся по маленькой комнате.
Короткая церемония закончилась, и Андре получил свидетельство о браке.
Среда, 25 марта 1997 года, 15:45.
Андре де Лафайет и Кан Ми Ран стали законными супругами по законам штата Нью-Йорк. Исторический день, когда официальное имя Кан Ми Ран изменилось на Ми Ран де Лафайет.
***
Следующее утро.
Ми Ран закинула в рот обезболивающее с жаропонижающим и вместе с коллегой вышла из гостиничного номера.
В итоге она все-таки заболела. Похоже, сказалось то, что накопившееся за последние три месяца напряжение разом отпустило.
Вчера вечером Ми Ран и Андре ужинали вдвоем в ресторане на Барроу-стрит (Barrow St.) в Вест-Виллидже. Это было место, известное как «самый романтичный ресторан Манхэттена», и этот ужин вместе с дорогим винтажным шампанским им подарил Джаред.
Но как только они вышли после еды, ее начало трясти, она покрылась холодным потом, и у нее поднялась температура. И хотя она принимала противозачаточные таблетки, низ живота ныл так, словно вот-вот должны были начаться месячные.
