Ми Ран потерла опухшие, слипшиеся от слез глаза, достала телефонную карту из сумки, лежавшей на банкетке, и вернулась к кровати на сторону Андре. Сев на край, она потянулась к телефону на тумбочке. Она собиралась позвонить Сон Су и спросить, можно ли ей вернуться в общежитие. Но сначала... Ми Ран взглянула на часы. В Корее было десять пятнадцать вечера. Джу Ран обычно ложилась около одиннадцати, так что время было подходящим. Она не могла рассказать сестре обо всем, что случилось, но ей казалось, что просто услышав голос Джу Ран, она сможет немного успокоиться.

Накручивая на палец витой телефонный провод, она в тревоге ждала. После пятого гудка раздался щелчок.

— Алло?

Из трубки донесся хрипловатый голос. Ми Ран замерла.

— Ён Ран-онни?

— Ми Ран?

— Что ты там делаешь? А как же дети?

Ён Ран после замужества давно осела в Чхунчхоне. Растила двоих детей — младшеклассника и ученика средней школы, работала страховым агентом. Она приезжала в Йонъин разве что на годовщины смерти родителей, а по праздникам её было не поймать из-за визитов к свекрам.

Ён Ран тяжело вздохнула, и в трубке затрещало.

— Эх. Вот именно. Джу Ран тебе еще ничего не сказала, да?

— О чем? Дома что-то случилось?

Ми Ран охватила беспричинная тревога. С чего бы вечно занятой Ён Ран бросать детей и приезжать в родительский дом? В этот момент на заднем фоне послышался приглушенный голос Джу Ран. Ми Ран плотнее прижала трубку к уху.

— Не болтай ребенку глупостей.

Глупостей? Опять сестры секретничают за её спиной, считая её маленькой. Это было не в первый раз. Ми Ран упрямо сжала губы.

— Ён Ран-онни! Дай трубку Джу Ран-онни. Я вообще-то уже взрослая, если дома что-то происходит, не держите меня в неведении!

Ми Ран возмущалась, но Ён Ран молчала. Видимо, она прикрыла трубку рукой, потому что звуки перебранки сестер доносились приглушенно. Ён Ран была женщиной душевной и горячей, но при этом нетерпеливой и прямой.

— Эй, онни! Вы чего там ругаетесь на старости лет!

Ми Ран вздохнула, но навострила уши, боясь пропустить хоть слово. Обе сестры повысили голоса, так что, несмотря на прикрытую трубку, суть разговора была ясна.

— Ты думаешь, Ми Ран сейчас в Нью-Йорке английский учит, прохлаждаясь?!

— Кан Ён Ран, ты голос-то сбавь!

Слушая это, Ми Ран в недоумении спросила:

— Вы сейчас из-за меня ругаетесь?

Тут Ён Ран не выдержала и сорвалась на крик:

— Тебе скоро на операцию ложиться и лечение проходить, как ты собираешься справляться одна?! Ладно мы с Кым Ран по выходным будем по очереди приезжать, а в будни что делать?!

— Кто тебя просил об этом переживать? А ну замолчи! Вдруг ребенок услышит...

Сердце Ми Ран ухнуло вниз. На какую операцию? Побледнев, Ми Ран заорала в трубку:

— Онни! Ён Ран-онни! Ответь! Убери руку и ответь мне!

— ...Да, Ми Ран.

Услышав её истеричный крик, Ён Ран снова взяла трубку.

— О чем вы там говорите? У Джу Ран-онни операция? Почему? Что у неё болит?

В ответ на шквал вопросов Ён Ран выпалила, словно только этого и ждала:

— У Джу Ран рак, тебе нужно срочно...

Послышались звуки борьбы — видимо, Джу Ран пыталась вырвать телефон.

— А ну отдай сюда!

Джу Ран перехватила трубку и заговорила взволнованным голосом:

— Ми Ран, малышка...

— Онни, это правда?

Но Джу Ран проигнорировала вопрос и спросила сама:

— А ты чего звонишь в такое время? У тебя что-то случилось?

— При чем тут сейчас я?! У тебя правда рак?! Это же... смертельная болезнь?! Почему ты мне ничего не сказала! А-а-а, что же делать...

Охваченная ужасом, Ми Ран разрыдалась. Как она будет жить без сестры? В окружении Ми Ран никогда не было больных раком, все её поверхностные знания об этой болезни сводились к тому, что она видела по телевизору. А там больные раком долго и мучительно страдали, а в конце концов умирали.

— Ох, потому и не говорила, знала, что ты так отреагируешь. Малышка, не переживай. Сейчас медицина шагнула вперед, от рака не все умирают. Мне еще нужно пройти углубленное обследование. Врачи говорят, если сделать операцию и пройти лечение, шансы на полное выздоровление высокие. Так что ты не волнуйся и учи английский.

Ошеломленная Ми Ран закричала:

— ...Ты в своем уме?! Тебе будут делать операцию от рака, а я должна сидеть тут и зубрить английский?!

Джу Ран тут же рассердилась:

— Кан Ми Ран, выбрось глупости из головы и сиди тихо. Сделаешь какую-нибудь глупость — я тебе задам!

— Но онни!

— Уже поздно, я кладу трубку. Потом поговорим.

С этими упрямыми, непреклонными словами связь оборвалась.

Ми Ран перезвонила, но, видимо, шнур выдернули из розетки — в трубке звучали лишь короткие гудки: пи-пи-пи. Кладя трубку на рычаг, она так дрожала, что пластик громко стукнул о базу. Дрожали не только руки, дрожало всё нутро. Просидев несколько секунд в оцепенении, Ми Ран смахнула слезы, резко вскочила и начала хаотично метаться по комнате.

— Успокойся, Кан Ми Ран. Нужно успокоиться... С чего начать?

Немного подумав, она бросилась в гардеробную, вытащила из угла чемодан и начала поспешно собирать вещи. Она понимала: если улетит в Корею сейчас, между ней и Андре всё будет кончено навсегда. Но когда речь шла о жизни и смерти Джу Ран, которая воспитала её ценой стольких лишений, Ми Ран не могла прятаться за учебой и беззаботно упиваться любовью.

Не обращая внимания на льющиеся градом слезы, она бросала в чемодан всё, что попадалось под руку. Машинально сунула туда и рубашку Андре, в которую он любил её одевать, но тут же вытащила обратно и повесила на плечики. Раз уж они, возможно, больше никогда не увидятся, ей было легче оставить всё, что он ей дал. Она вытащила запонки из манжет и подошла к комоду-острову в центре гардеробной. Под прозрачным стеклом аккуратно лежали галстуки, часы и запонки. Она бережно положила снятые запонки сверху, на самое видное место. Когда-то Ми Ран долго приставала к Андре с расспросами, и он признался, что эти запонки — подарок его покойной матери на восемнадцатилетие. Даже не беря в расчет ценность этой вещи для него, не нужно было спрашивать, чтобы понять: эти ослепительно сверкающие камни точно не были дешевыми фианитами.

Заведя руки за голову, Ми Ран расстегнула и ожерелье. Положив его на ладонь, она долго смотрела на него, а затем, сжав в кулаке, опустилась на пол, глухо всхлипывая и пытаясь сдержать рыдания. Она боялась, что если заплачет в голос, то уже не сможет остановиться. Просидев так довольно долго, она поднялась и положила ожерелье рядом с запонками.

Выкатив чемодан из спальни, она направилась в кабинет. Оторвала листок из блокнота на его столе. Это были фирменные бланки Андре, которыми он часто пользовался, — с его именем, напечатанным элегантным курсивом в колонтитуле. Взяв аккуратно лежавшую на столе ручку, она на мгновение задумалась и торопливо набросала короткое сообщение. Боясь, что сомнения возьмут верх, она быстро вышла и с силой захлопнула дверь кабинета. От поднявшегося сквозняка записка, лежавшая на краю, слетела и упала под стол, но Ми Ран этого не заметила.

Укладывая паспорт и билет в сумку, с которой ходила каждый день, она наткнулась на мобильный телефон. «Ах да», — подумала она и достала его. Она уже собиралась оставить его на столике в гостиной, но замерла. Вспомнила человека, с которым обязательно должна связаться перед отъездом. Найдя нужный номер в контактах, она нажала кнопку вызова.

— Алло?

— Оппа, это я. Ми Ран.

— Кан-гун! Что случилось? Дату съемок финальной сцены еще не утвердили.

— Я как раз об этом и хотела поговорить...

Завершив короткий разговор с Сын Хёком, Ми Ран наконец положила телефон на стол. Достала из переднего кармана сумки ключи от квартиры и положила их рядом. Уже стоя на пороге с огромным чемоданом, Ми Ран прошептала угасающим голосом:

— Прощай, Андре.

***

Приехав в языковую школу, Ми Ран направилась прямиком в администрацию, минуя классы. Смешивая английский язык с жестами, она объяснила ситуацию. Деньги ей не вернули, но выдали ваучер на 3 месяца обучения, которым можно было воспользоваться в любое время в течение следующих трех лет. «Настанет ли день, когда я смогу им воспользоваться?» Бережно убрав ваучер, Ми Ран вышла из школы и горько усмехнулась.

В метро по дороге в аэропорт JFK она безучастно смотрела в окно. Отражение её лица в стекле расплывалось из-за слез. Моргая, она сглатывала слезы, катившиеся по щекам.

— Шарлатан... дурацкое предсказание...

В четверг, 22 августа 1996 года, во второй половине дня Ми Ран покинула Нью-Йорк.