— Ми Ран!
Андре отчаянно окликнул её.
— Ч-что, что такое? Опять дышать нечем?
Ми Ран испуганно всмотрелась в его лицо. Он был немного бледен, но дышал нормально. Если бы она не увидела это собственными глазами, то решила бы, что слова «не могу дышать» — просто метафора. Но образ Андре, который задыхался и в отчаянии цеплялся за её руки, словно за кислородную маску, навсегда врезался ей в память.
— ...Давай поговорим за ужином. Я ничего не ел с тех пор, как сел в самолет.
Глаза Ми Ран расширились.
«Это сколько же дней он голодал? Поэтому так похудел?»
Бледное лицо, линия подбородка острая, как бритва, а пронзительные глаза ввалились еще глубже. В тусклом свете комнаты, оформленной в европейском стиле, он и впрямь был похож на графа-вампира, изголодавшегося по крови.
— А еду в самолете ты не ел?
Даже я, когда плакала, не пропускала ни одного приема пищи.
Андре покачал головой. Мало того, что он в принципе не любил бортовое питание, голова была так забита мыслями, что у него просто пропал аппетит. Честно говоря, он и сейчас не был голоден. Просто сымпровизировал и использовал ужин как предлог, испугавшись, что Ми Ран отвергнет его и уйдет. Ми Ран, кусая нижнюю губу и колеблясь, внимательно разглядывала его лицо. Не спал, не ел. Наверняка выглядит просто ужасно. В её глазах мелькнула искра сочувствия.
«Надо было поголодать еще пару дней».
Лишь бы она осталась рядом, он был готов на всё. Даже видя её перед собой, он чувствовал себя так, словно плывет во сне. Она была свежей и прекрасной, как оазис, возникший в свете луны посреди холодной ночной пустыни. Ему хотелось ощутить ласковое тепло, которое излучало всё её существо. Хотелось сжать её в объятиях так, чтобы затрещали кости, и целовать, целовать. Но из страха, что она исчезнет, как мираж, от одного его прикосновения, он лишь стискивал кулаки до побелевших костяшек. Наконец, Ми Ран, словно решившись, поджала губы и кивнула.
— Ладно. Давай.
Андре с облегчением выдохнул и нажал кнопку вызова на краю стола. Дверь открылась, и вошел официант, протянув меню в обложке из искусственной кожи кирпичного цвета.
— Закажешь на свой вкус? — спросил Андре, как тогда, в отеле «Драгон Вэлли». Ми Ран покачала головой.
— Я и сама могу.
Жизнь с Андре не прошла для Ми Ран даром. К тому же она была в Корее. Если она чего-то не знала, могла просто спросить по-корейски, ей больше не нужно было во всем полагаться на него, как в Нью-Йорке. Внимательно изучив меню, она уверенно заказала салат «Цезарь» и ризотто с морепродуктами.
Как только официант принял заказ и вышел, Ми Ран покосилась на Андре.
— ...Так и будешь сидеть здесь?
Андре, оставив место напротив пустым и усевшись рядом с ней, даже не думал отодвигаться. Быть зажатой между стеной и крупным мужчиной было не очень-то комфортно. Спустя долгое время после её вопроса Андре неловко приложил руку ко лбу.
— ...Голова кружится.
Ми Ран фыркнула от нелепости происходящего. Серьезно, его актерская игра никуда не годилась. Даже когда они вместе репетировали «Невинность бандита», он играл куда правдоподобнее. Но она отвернулась, сделав вид, что поверила. Встречаться с ним взглядом, сидя напротив, было бы для неё еще тяжелее, чем сидеть вот так, бок о бок. Она отчетливо, до покалывания на коже, чувствовала взгляд Андре, устремленный на её профиль, но упрямо смотрела на вазу с фрезиями, стоящую на столе.
— Я же оставила записку в кабинете, что уезжаю в Корею. Ты её не видел?
— Увидел позже. Примерно через две недели после отъезда Ми Ран горничная нашла записку, завалившуюся глубоко под стол, и положила её на видное место.
Андре, Я улетаю в Корею. Спасибо за всё. Прощай.
Ми Ран
В тот день Андре сломался во второй раз. В этой короткой записке не было и следа того трепетного, щемящего чувства, которое сквозило в её прежних письмах. Она была абсолютно лишена эмоций. Он перечитывал слово «Прощай» снова и снова. Тогда он впервые понял, что самое обычное прощание, написанное без единого эпитета, может звучать как смертный приговор. Но он сам навлек это на себя.
Он сказал любимой женщине, что должен жениться на другой, и предложил ей стать его содержанкой. Подвергнувшись такому оскорблению, она не стала его проклинать или осыпать ругательствами, а просто оставила слова благодарности в качестве прощания. И это было еще невыносимее. Спина этой женщины, которой едва исполнилось двадцать четыре, уходящей от него, была более гордой и благородной, чем у всех аристократов, которых он знал. Её поступок звучал как заявление: «С таким, как ты, я больше никогда не увижусь, и ты даже не стоишь моего гнева».
Ми Ран оставила в его квартире всё, что он ей дарил, словно эти вещи больше ничего для нее не значили. А ведь с самого начала и до самого конца единственным, чего она желала, было лишь сердце — чтобы они полностью принадлежали друг другу. Не слишком ли поздно? От тревоги он страдал бессонницей. Каждую ночь он ворочался до самого рассвета, а когда открывал воспаленные глаза, начинался новый бессмысленный день. Ему было тошно просто жить и дышать. Андре пристально посмотрел на Ми Ран. Даже если она больше не будет смотреть на него с улыбкой — это неважно. Ему достаточно просто быть рядом с ней, чтобы жить.
— ...А откуда ты узнал, что я снимаюсь в кино?
— Я поехал за тобой в языковую школу и встретил там твою подругу Хён Чжон. От неё и узнал. И о том, что ты улетела в Корею, тоже.
Почувствовав укол совести, Ми Ран опустила голову. Она понимала, что Андре, должно быть, сильно удивился, когда она исчезла без слов, да еще и узнал о съемках от постороннего человека. Но она и представить не могла, что шок будет настолько сильным, что он начнет задыхаться. Она теребила скатерть в прованском стиле и невнятно оправдывалась:
— Я всё откладывала разговор о фильме, потому что ты казался таким занятым...
— Всё в порядке.
Тот факт, что она снялась в фильме Нам Сын Хёка, выжег в его сердце черную дыру, оставив лишь пепел. Но первоначальное чувство предательства давно исчезло. Каждый раз, когда он тосковал по Ми Ран, он пересматривал видеокассету десятки раз. Если бы не она, вынести разлуку было бы гораздо тяжелее. К тому же инвестиции стали отличным предлогом, чтобы встретиться с ней снова.
— Кстати... а откуда ты знаешь нашего продюсера?
Задав этот вопрос, она вдруг вспомнила странный утренний разговор в лифте. Да не может быть. Ми Ран резко повернула голову к Андре. Его зеленые глаза смотрели на неё с таким голодом, словно вместо ужина он собирался впиться зубами в её шею и проглотить целиком. Она вздрогнула, и он тут же полуопустил веки, пряча этот блеск. Но было поздно — в бурлящей зелени глаз она уже успела прочесть не до конца скрытое, знакомое желание. Низ живота рефлекторно свело. Оцепенелая Ми Ран закусила губу и неловко отвела взгляд на фрезии. Звук того, как она сглатывает слюну, прозвучал неестественно громко.
— Послушай... это случайно не ты инвестировал во «Флашинг Видео»?
Она искоса взглянула на него. Вместо ответа Андре лишь пожал плечами. То-то же. Видимо, Хён Су решил, что они всё еще встречаются. Иначе с какой стати Андре вкладывать деньги в короткометражку, где шансы вернуть инвестиции практически равны нулю. И то, что Хён Су с криком «Сюрприз!» втолкнул её в эту комнату, обставив всё так, будто помогает организовать особый вечер для влюбленных на расстоянии, теперь обрело смысл.
— Актерская карьера. Собираешься вернуться к этому?
На вопрос Андре Ми Ран решительно покачала головой.
— Нет. «Флашинг Видео» — мой последний фильм. На самом деле... я прошла отбор резюме на стюардессу, и на следующей неделе иду на первое собеседование. Надеюсь, всё получится.
После небольшой паузы Андре вкрадчиво добавил:
— ...В Америке тоже много авиакомпаний.
Ми Ран горько усмехнулась.
— Я знаю. Но чтобы работать в иностранных авиалиниях, нужно свободно владеть английским. Мой уровень английского ты знаешь лучше всех. К тому же у меня есть причина, по которой я должна жить в Корее.
Андре с помрачневшим лицом открыл рот, но Ми Ран опередила его:
— Моя мама серьезно больна.
Он нахмурился и вопросительно вскинул брови:
— Твоя покойная мать больна?
Она тихо вздохнула.
— Нет. Это долгая история... Джу Ран-онни, моя старшая сестра...
— Я знаю. Та, что приходила к тебе в комнату на крыше.
Вспомнив события того дня, Ми Ран слегка покраснела и отвела взгляд.
— Да, та самая Джу Ран-онни. На самом деле она моя мама. Когда я родилась, она была слишком молода и не замужем, поэтому дедушка с бабушкой удочерили меня. Вот так мама и стала моей сестрой.
Ми Ран, кратко и просто рассказавшая эту непростую историю, выглядела совершенно спокойной. Неудивительно, что с таким сильным характером она смогла отрубить его одним махом и уйти. Какая ирония: только потеряв её, он начал узнавать её по-настоящему. И от этого становилось еще больнее. Было бы лучше, если бы она была более зависимой натурой.
Андре вернул самообладание и осторожно спросил:
— И чем она больна?
— ...Рак желудка. Скоро операция. Я её единственный опекун, поэтому больше никуда не уеду. Точнее, не хочу уезжать. В этом мире для меня нет никого важнее мамы.
И этими спокойными словами Ми Ран вонзила острый кинжал прямо в сердце Андре.
