После еды они вдвоем зашли в комнату Джу Ран и достали из глубины шкафа коричневый дипломат «007». Джу Ран набрала код — день рождения Ми Ран, — и замок щелкнул. Достав из чемоданчика выцветшую черно-белую фотографию, Ми Ран ахнула.

— Ого. А я похожа на папу.

— Да. Очень похожа. — Удивительно...

Наконец-то она поняла, откуда у неё каштановые волосы и экзотические черты лица.

Разглядывая выцветший носовой платок, на котором Джу Ран сама вышила цветы в качестве прощального подарка, и открытку, исписанную от руки, Ми Ран спросила, не поднимая головы:

— Значит... теперь я могу называть тебя мамой?

— Всхлип.

Джу Ран зажала рот рукой, глухо зарыдала и лишь кивнула.

***

По субботам Джу Ран работала до полудня, но утром она позвонила начальнику, объяснила ситуацию и взяла отгул на полдня. С самого утра она накрыла стол так, что он чуть не ломился от еды, причитая, что нью-йоркская еда Ми Ран не подошла и за три месяца ребенок исхудал до костей. На самом деле, когда Ми Ран взвесилась, оказалось, что её вес ничуть не изменился с момента отъезда. Но раз уж можно было до отвала наесться домашней еды, жаловаться она не стала.

— Как вообще американская еда может подойти корейцу? Гамбургеры, кола, картошка фри — сплошной жир и вред для здоровья. Мусор, а не еда.

Ми Ран, набившая полный рот свернутым яичным рулетом, вдруг поперхнулась и закашлялась. Едва она проглотила еду, Джу Ран прищурилась и неожиданно спросила:

— Кстати, как там тот парень, к которому ты ездила в Нью-Йорк?

Пальцы Ми Ран разжались, и ложка со звоном упала на пол, а палочки разлетелись по столу.

— К-как ты узнала? — заикаясь, спросила Ми Ран. Джу Ран усмехнулась.

— А как я могла не знать?

Ми Ран залпом выпила холодной воды, чтобы протолкнуть остатки еды в горле. Джу Ран посмотрела на неё с укором.

— Фотография под подушкой. Ты ведь к нему ездила.

— ...Ты рылась в моей комнате? — Ми Ран свирепо сверкнула глазами. Джу Ран тут же ответила:

— Делать мне больше нечего! Я хотела постирать постельное белье, подняла подушку, а там фотография какого-то красавчика, похожего на западного актера. Посмотрела, а на обороте что-то написано. Что это, кстати, значит?

— Ах, зачем ты вообще смотрела!

Джу Ран пропустила её возмущение мимо ушей.

— Если подумать, когда ты съехала из общежития и вернулась домой, ты постоянно бегала на почту с конвертами авиапочты. Я думала, это друг по переписке, но прошлой зимой ты чуть ли не слегла от любовной тоски, плакала и несколько дней жила на одной печеной картошке и мандаринах. А через пару дней снова выбегала из дома с письмом, сияя от счастья.

Джу Ран тихо рассмеялась, вспоминая то время.

— Думала, что так хорошо всё скрываешь? Знаешь, как тяжело было притворяться, что я ничего не замечаю? Ты ведь к нему поехала, да? Я тебя вырастила, думаешь, я бы не догадалась?

Растерянная Ми Ран хотела отпираться, но начала заикаться:

— Н-нет! Я-я английский учить поехала! Чтобы стюардессой стать.

— Английский только в Нью-Йорке можно выучить? Есть же и Лос-Анджелес, и Канада. Раз ты выбрала именно дорогущий Нью-Йорк, значит, этот парень там живет. Очевидно же.

Ми Ран избегала взгляда Джу Ран, собирая со стола палочки. «Блин, она всё знала». Она натворила столько всего, что Джу Ран ей запрещала, что теперь чувствовала себя виноватой.

— Наша Ми Ран, конечно, красавица и нигде не затеряется, но на фото он был таким красивым, что я переживала, не использует ли он свою внешность во вред.

— ...Он не такой, — тихо пробормотала Ми Ран. Джу Ран тяжело вздохнула:

— Поскольку у меня самой был такой опыт в юности, я боялась, что воспитывала тебя слишком строго, всё запрещая. Поэтому, когда ты сказала про Нью-Йорк, я закрыла на всё глаза и отпустила тебя. Как там говорят? Времена изменились, и чтобы найти подходящего человека для брака, нужно сначала попробовать повстречаться. Тебе уже двадцать пять, пора бы хоть раз завести отношения с тем, кого любишь до беспамятства.

Ми Ран опустила глаза и промолчала. Но Джу Ран не собиралась давать ей спуску и спросила в лоб:

— Ты проделала такой путь и... он тебя бросил?

— ...Мам.

— ...А, да.

Стоило Ми Ран назвать её «мамой», как кончик носа Джу Ран покраснел. Это слово сорвалось с губ так естественно, что Ми Ран сама удивилась. Наверное, потому, что в мыслях она давно называла Джу Ран мамой. Боясь, что Джу Ран сейчас расплачется, Ми Ран поспешила сменить тему:

— Говорят, хорошо живут те, кто из одного круга. Если люди слишком разные, им ведь трудно быть счастливыми, да?

— Кто тебе такое сказал?

Ми Ран резко подняла голову.

— Вообще-то, ты сама!

— Я такое говорила? Когда?

— Когда мы смотрели сериал «Любовь в твоих объятиях», ты точно так сказала!

Джу Ран фыркнула и с невозмутимым видом пожала плечами:

— Не помню такого, но звучит верно. Людям, выросшим в похожей среде, легче понять друг друга. Но говорят, что полные противоположности тоже живут хорошо. Их притягивает то, чего им не хватает, и они дополняют друг друга.

Ми Ран надула губы.

— Ну что за глупости. Как выгодно, так и повернешь.

— А что? Этот парень сильно от тебя отличается?

Ми Ран, снова задетая за живое, заворчала:

— Бесит. Почему ты всё знаешь?

— ...Потому что я твоя мама. Рассказывай, чем он так отличается.

— Ты не поверишь, если расскажу. На самом деле...

Ми Ран рассказала всё, опустив лишь историю их знакомства и тот факт, что в Нью-Йорке они жили вместе. Джу Ран, молча слушавшая и погруженная в свои мысли, вскинула на неё острый взгляд.

— Ты уверена, что он не мошенник?

Ми Ран горько усмехнулась.

— Уверена. Но если бы я не видела всё своими глазами, тоже бы сомневалась.

— Будь он хоть аристократом, хоть чеболем — в наложницы я тебя не отдам. У человека должны быть свои границы. Никаких трех месяцев, даже трех дней не позволю. Как я тебя растила, а он посмел...

Джу Ран в гневе ударила кулаком по столу. Затем, немного помолчав, осторожно спросила:

— А он... точно разведется через 3 месяца?

Но тут же замахала руками:

— Ой, нет-нет, не бери в голову. Чего это я размечталась. Кстати, а что он сказал, когда узнал, что ты возвращаешься в Корею?

Ми Ран закусила нижнюю губу и посмотрела на Джу Ран дрожащим взглядом.

— Ну... я так испугалась, когда поговорила с онни, что сразу поехала сюда и даже не увидела его. Только записку оставила.

На самом деле она понимала: если бы она увидела лицо Андре, то не смогла бы уехать и совершила бы выбор, о котором потом жалела.

— О боже. Он, наверное, с ума сойдет, когда узнает, что ты пропала.

— ...Думаешь?

— Ми Ран плотно сжала дрожащие губы.

Увидев это, Джу Ран спросила:

— А ты сама как? Вы с ним теперь окончательно разошлись?

Ми Ран, судорожно вздохнув, решительно кивнула.

Андре гораздо больше подходила женщина вроде Лоррейн — такая же, как он сам. Пусть он и говорил, что это контракт на 3 месяца, Ми Ран было трудно поверить, что однажды завязанные узы так легко разорвать. А если 3 месяца превратятся в 3 года или 30 лет? Сможет ли она жить в чужой стране, не зная языка, в статусе любовницы, глядя только на Андре? Было очевидно, что они оба станут несчастными.

— Я первой влюбилась, и я любила сильнее. Поэтому мне кажется, что я отдала всё, что могла. Мне больно, но я ни о чем не жалею.

Джу Ран долго смотрела на неё, а затем погладила по руке, лежавшей на столе.

— Как же ты выросла, наша Ми Ран.

Ми Ран, всё это время старавшаяся сдерживать слезы, в конце концов не выдержала. Крупные капли покатились из её глаз, и наружу вырвались все эмоции, которые она так долго подавляла:

— Мам, понимаешь... мы с ним из совершенно разных миров. Слишком разных. Он на такой недосягаемой высоте, что я даже не смею желать большего. Гусеница должна есть сосновые иголки. Мы почти каждый день ели европейскую еду, так что я сейчас смотреть на неё не могу. А он вырос на высокой французской кухне, поэтому я даже не решалась сказать, что хочу корейской еды.

Джу Ран молча похлопывала её по руке, и Ми Ран, которую прорвало от накопившейся обиды, выложила всё, что собиралась хранить в тайне.

— Он был так занят, что мы с ним ни разу нормально не сходили на свидание, а с той женщиной, на которой он женится, они ходили дважды! Она была блондинкой с голубыми глазами, элегантная, как Грейс Келли, и они так хорошо смотрелись вместе, что я даже ревновать не могла. Только тогда я поняла, что значит фраза «душа гниет заживо».

— Когда я приехала в общежитие, там кишели тараканы. Везде в помещениях было жутко холодно из-за кондиционеров, а от мраморных полов даже летом мерзли ноги. А в нью-йоркском метро бегают крысы размером с предплечье, и на платформах воняет канализацией.

Сбивчиво жалуясь, Ми Ран шмыгнула носом и добавила:

— Конечно, было и много веселого, и хорошего... Но я каждый день скучала по тебе, мам. Я стану стюардессой, буду много зарабатывать, а когда ты сделаешь операцию и поправишься, мы будем путешествовать по красивым местам и жить вместе всю жизнь.

Джу Ран помрачнела и шлепнула Ми Ран по руке:

— Погоди-ка. Так не пойдет! Ты должна встретить хорошего мужчину, ходить на свидания, выйти замуж и родить ребенка, похожего на тебя. Что за глупости ты несешь.

— А, не знаю, не знаю! Я буду жить с мамой всю жизнь, вот увидишь!

Ми Ран придвинулась к Джу Ран и ласково обняла её.

— Ой, ну что ты как маленькая!

Сказав так, Джу Ран всё же погладила Ми Ран по затылку и тихо рассмеялась.

***

Ровно два часа дня. Выйдя из своего Rolls-Royce, Андре скрестил руки на груди и встал у дверей языковой школы. Он сканировал выходящих из здания людей, двигая только глазами. Десять минут третьего. Пятнадцать минут третьего. С каждой минутой его нетерпение росло, и когда в двадцать минут Ми Ран так и не появилась, он резко распахнул дверь школы и вошел внутрь. Как раз в этот момент к выходу направлялось знакомое лицо.

— А? Что вы здесь делаете...

Узнав Андре, Хён Чжон замерла как вкопанная и удивленно пробормотала.

— Ми Ран еще внутри? — спросил Андре.