Не найдя слов, Андре надолго замолчал. Когда-то он ошибочно полагал, что является для неё самым важным человеком. Поверив в её слепую любовь, он вел себя высокомерно. Это он не смог сберечь ту любовь, которую она дарила ему без остатка. Так что винить было некого, кроме самого себя. Его пробрал леденящий ужас от ясного осознания того, что он не может прожить без неё и дня, а она без него — вполне может жить нормальной жизнью.
«А если бы я силой сделал её своей содержанкой...»
Андре крепко зажмурился. Она бы боролась изо всех сил, чтобы сохранить любовь к такому высокомерному эгоисту, как он, но в конце концов, когда эта любовь иссякла бы до дна, она бы ушла, даже не оглянувшись. Он с облегчением выдохнул. По крайней мере сейчас, пусть это и была лишь жалость, она смотрела на него с легкой теплотой.
— Желаю ей успешно перенести операцию и полностью восстановиться.
— Спасибо.
Глаза Ми Ран мгновенно наполнились слезами. Еще в Нью-Йорке, когда она рассказывала о Джу Ран, в её глазах появлялась та же щемящая нежность. Он думал, что они просто очень близки как сестры, но оказалось, что это её мать. Она была не из тех женщин, что выберут любовь, бросив больную мать. Он смиренно признал поражение. Если бы он вздумал соперничать с Джу Ран за привязанность Ми Ран, у него не было бы ни единого шанса.
Андре проглотил горький вздох.
— А какие еще причины, кроме этой?
Он хотел выслушать все до единой причины, по которым Ми Ран не могла быть с ним. Только поняв в чем проблема, он мог бы это исправить. Она искоса взглянула на него и тут же перевела взгляд на вазу. Андре чувствовал себя жалким: он ревновал даже к этим чертовым желтым цветам только потому, что на них задерживался её взгляд.
Ми Ран, словно колеблясь, открыла и закрыла рот, а затем машинально сцепила пальцы в замок. Это была её привычка, когда она нервничала. В ту ночь, когда он сказал, что женится на Лорейн, на руках спящей Ми Ран остались кровоточащие следы от ногтей. Ему хотелось мягко расцепить её пальцы. Но он боялся, что если неосторожно протянет руку, она настороженно оттолкнет его. Да и взяв её за руку, он не был уверен, что сможет отпустить.
После долгих раздумий Ми Ран в конце концов выпалила то, что ранило её сильнее всего:
— Когда я с тобой... люди смотрят на меня как на эскортницу, содержанку, подцепившую «папика», или того хуже — как на шлюху для иностранцев.
— ...Что?
На этот раз даже Андре не смог скрыть шока.
— Что за чушь. И главное, почему ты не сказала мне?
Ми Ран с горечью пробормотала:
— Как я могла сказать о таком, это же так унизительно. Ты всё равно не смог бы изменить их мысли. Рядом со мной ты и сам мог показаться им жалким мужчиной, связавшимся с «такой» девицей. Я больше всего боялась, что ты заметишь эти взгляды. Иногда я даже думала: может, поэтому ты не ходишь со мной на свидания? Честно говоря... тогда мне было немного обидно.
Опустив голову, Ми Ран расцепила пальцы и теперь вцепилась в скатерть так, словно хотела её разорвать. С губ Андре сорвался стон, похожий на вздох, и он потер лицо руками. Он всегда был равнодушен к тому, как на него смотрит мир. Он никогда не сталкивался с дискриминацией, где бы он ни появлялся — его везде принимали с почтением и уважением, так что ему не нужно было оглядываться на других. Поэтому он и не догадывался. Не понимал, что она, стоявшая рядом с ним с такой счастливой улыбкой, в одиночку терпела эти омерзительные взгляды.
— He’s not our kind, André. (Он не нашего круга, Андре.)
Голос Грейс прозвучал в ушах. Только встретив Ми Ран, он в полной мере осознал, насколько несправедливыми и жестокими были эти слова, которые 20 лет назад казались лишь слегка неприятными. Он не мог изменить сам мир, полный предрассудков. Но он мог защитить её от этих предрассудков куда более активно. Он должен был сделать это с самого начала.
— Не обращай внимания на слова, которые не стоят того, чтобы их слушать. Ты самый достойный, изящный и красивый человек из всех, кого я знаю. Как снаружи, так и внутри.
Ми Ран резко подняла голову. Взгляд Андре, устремленный на нее, был предельно серьезным. У нее вдруг защипало в носу, и она поспешно снова опустила глаза. Тогда он тихо продолжил:
— Я должен был быть... более внимательным. Прости.
Щека Ми Ран дернулась, словно она сдерживала слезы. Андре хотел взять её лицо в ладони и целовать глаза, но напряг руку, потянувшуюся к ней, и сдержался.
— И... я не водил тебя на свидания не поэтому. Мне просто нравилось, что ты находишься в моем пространстве. Каждый вечер, возвращаясь с работы, я радовался, что еду домой, где есть ты. И я думал, что ты тоже довольна, как и я. Я был эгоистом.
Он нервным жестом взъерошил волосы. Чем больше он говорил, тем яснее понимал, насколько эгоцентрично он жил. И то, что, несмотря на это, она его любила, казалось настоящим чудом.
— Андре...
Ми Ран прошептала его имя, глядя на него светло-карими глазами, полными прозрачных слез. От дурного предчувствия сердце ухнуло в бездну. Предвидя ноющую, сверлящую боль, он закрыл глаза и снова открыл их. Ми Ран приоткрыла дрожащие губы.
— ...Мы слишком разные. Я человек, который не вписывается в твой мир. Пережив всё это, я поняла, что это не то, что можно преодолеть усилиями, как язык или культуру. У меня нет уверенности, что я смогу выдержать в одиночку, оставив семью и друзей в Корее. Позже... очень нескоро, когда я встречу человека, которого полюблю, я хочу выйти замуж как все нормальные люди, без всяких контрактов, и родить детей. Хочу жить так, восполняя недостатки друг друга.
Ми Ран напрягла подбородок и плотно сжала губы. Она моргнула, и слеза, скопившаяся в уголке глаза, скатилась по щеке. Но при этом она попыталась улыбнуться Андре.
— Поэтому... ты тоже возвращайся. И найди кого-нибудь из своего мира. Я правда очень благодарна тебе за все те хорошие воспоминания. Я говорю искренне.
Андре, молча слушавший её, встретился с ней взглядом. Ми Ран тоже не отвела глаз.
— Я... я всё решу, как бы то ни было. Так что, Ми Ран, дай мне шанс. Пожалуйста.
Если бы она только приняла его снова, он был готов пустить в ход все свои ресурсы, материальные и нематериальные, чтобы изменить всё то, что доставляло ей боль.
Между ними повисла тяжелая тишина. Андре с чувством приговоренного, ожидающего смертной казни, спросил:
— И последнее. Ты правда... больше меня не любишь?
— ...
Её прозрачные карие глаза, не умеющие скрывать эмоции, беспокойно заметались. Она приоткрыла рот, словно лишившись дара речи, а затем снова плотно сжала губы.
Увидев это, Андре выдохнул задержанный воздух и потер лицо руками. Того факта, что Ми Ран не заявила твердо: «Я тебя не люблю», было достаточно, чтобы сквозь маленькую щель пробился слабый луч надежды. А если так, он был намерен отчаянно бороться до самого конца. Без Ми Ран ему всё равно не суждено было жить как нормальному человеку. Так что он делал это и ради себя тоже. Тогда он не понимал, каким чудом было то, что она сама вошла в его жизнь. Он не знал, насколько драгоценно то сердце, которое она бережно вложила в его руки, и упустил его, даже не закрыв глаз. И только когда она исчезла, он осознал, что то чувство наполненности, которое он испытывал рядом с ней, и было счастьем.
После встречи с ней все приоритеты, которые он считал важными в своей жизни, перевернулись с ног на голову. Так что больше никогда. Пока он жив, он больше никогда не повторит такой ошибки. Андре заговорил осторожным, успокаивающим тоном:
— Тебе не обязательно отвечать сейчас. Я не прошу тебя снова полюбить меня. Знаю, что это наглость, но... позволь мне любить тебя. Я не прошу тебя просто быть рядом со мной. Теперь я понимаю, что так ты не сможешь быть счастливой. Если проблема в том, что мы живем в разных мирах, я возьму часть твоего мира и перенесу в свой. Я постараюсь смешать твой мир со своим, насколько это возможно, так что не говори мне таких вещей, как «спасибо за воспоминания».
— ...Что всё это значит? Прости, но я...
Глядя на Ми Ран, которая с растерянным видом хлопала влажными ресницами, Андре неожиданно спросил:
— Можно мне писать тебе письма?
— П-письма? — переспросила сбитая с толку Ми Ран.
Из всех её писем он ответил лишь на одно, да и то — набросал пару слов на обратной стороне фотографии. И этот человек предлагает писать письма?
— Если быть точным, электронные письма — email. Помнишь?
Несколько месяцев назад Андре с весьма воодушевленным видом рассказывал ей о какой-то новой штуке под названием email. Тогда она кивала, делая вид, что всё понимает, но на самом деле не уловила и половины. Ей показалось, что это что-то вроде компьютерных сетей HiTEL или Chollian. Но Ми Ран была практически полным профаном в компьютерах, умея их только включать и выключать. От Хён Чжон она слышала, что студенты 95-го года поступления печатают рефераты на компьютерах и сдают на дискетах, но, когда она училась в университете, рефераты писали от руки в тетрадях. У нее дома даже не было компьютера, поэтому она никогда не пользовалась компьютерными сетями.
Она ответила уклончиво:
— Вроде припоминаю... Но ты же знаешь, я с техникой на вы.
— Зато тебе нравится играть в «Сапера», — с легкой улыбкой сказал Андре, и Ми Ран покраснела, вспомнив, как это было.
