В итоге я не сомкнула глаз ни на минуту, а как только забрезжил рассвет, сразу встала. Йохан тоже поднялся рано, сказав, что у него есть дела.

— Хорошо спала?

— Да…

— Почему ты выглядишь такой уставшей? Я слишком замучил тебя вчера?

В этом он был прав. Обычно по утрам мы болтали о всякой ерунде, вместе заправляя постель, но сегодня мне было не до этого, поэтому я, оставив постель смятой, сбежала в ванную.

Вернувшись, я увидела, что кровать выглядит так же, как перед сном — аккуратно заправленная. Но самого мужчины, наведшего порядок, в комнате не было.

Тук. Тук. Тук.

Где-то за окном, где я вывесила проветриваться одеяло, раздавался стук топора. Йохану было неловко, что мы уезжаем так внезапно, даже толком не попрощавшись с директором Вернером, который так нам помогал. Поэтому он решил перед отъездом наколоть дров для семьи Вернеров, зная, что у директора больная спина. Днем у него не было времени, поэтому он взялся за топор с самого утра.

Высунувшись в окно и прислушиваясь к ритмичным ударам, я тяжело вздохнула и вышла из спальни. Я действительно смешной человек. Я так ненавижу Йохана, что готова убить, но стоит ему исчезнуть из поля зрения — и я умираю от тоски.

«Нужно готовить завтрак».

Никто меня не просил, но я придумала предлог — собрать яйца к завтраку, взяла корзинку и вышла на задний двор. И первым делом мои глаза искали не курятник, а Йохана.

Он колол дрова у поленницы. Услышав, как скрипнула задняя дверь, он поднял голову, как раз устанавливая новое полено. Встретившись со мной взглядом, Йохан слегка улыбнулся уголком губ и снова посмотрел на топор, лежавший на земле.

Он крепко сжал рукоять обеими руками, резко замахнулся и с силой опустил топор.

Тук. Тук. Тук.

От мощных ударов на дереве оставались глубокие зарубки. Они выстраивались в ровную линию ровно посередине толстого бревна — он бил точно в цель, ни разу не промахнувшись. И вот, всего после шести ударов, бревно толще его собственного туловища с треском раскололось пополам.

Когда он отбрасывал одну половину в сторону, сквозь мокрую от пота рубашку просвечивала его смуглая кожа. Ткань прилипла к телу, очерчивая рельеф мощных мышц, которые казались странными при его утонченном лице. Было видно, как они играют при каждом движении.

И шрамы на спине тоже. Посторонний их бы вряд ли заметил, но я видела. Йохан никогда не рассказывал, откуда они. Впрочем, это было не единственное, о чем он молчал. В моих первых воспоминаниях кожа Йохана не была такой смуглой. И дрова он колоть не умел. Значит, его прошлое сильно отличалось от того, что я знала, но он ничего мне не рассказывал. У него были свои причины молчать, но он не раскрывал и их, при этом требуя от меня доверия.

Странный мужчина. А я — жена этого странного мужчины. Я должна знать его лучше всех, но знаю меньше, чем кто-либо. Когда я спрашиваю, он молчит, а стоит спросить посторонним — рассказывает. Видимо, ему проще открываться чужим людям, чем мне. Несмотря на его любовь и заботу, именно это его отношение заставляло меня чувствовать себя не женой, а заменой другой женщины, куклой, которой положено молчать и красиво улыбаться. За бессонную ночь, полную раздумий, я дошла и до таких мыслей.

— Ха…

Мужчина, вытирая пот со лба закатанным рукавом, перевел взгляд на меня. Он только сейчас заметил, что я стою и смотрю на него, вместо того чтобы идти в курятник.

— Хочешь что-то сказать?

Много чего. Но ты ведь всё равно не ответишь. Даже если спрошу, Йохан промолчит. Да и что изменится, если я узнаю? Ничего. Бессмысленно. Я это знала, но любопытство, мучившее меня всю ночь, было невыносимым. Я наконец оторвала ноги от земли, подошла к нему и спросила:

— Тот мужчина, который хотел умереть красиво, но умер жалко…

В этот момент мягкий взгляд Йохана, смотревшего на меня сверху вниз, ожесточился.

— Почему ты… вдруг заговорила об этом?

— Просто… вспомнилось вдруг.

— А…

Я думала об этом всю ночь. Йохан ведь не сказал прямо, что та женщина тоже умерла. Мне пришло в голову, что я могла сама это придумать. Я знала, что, жива она или нет, моё положение не изменится, но почему-то мне было жизненно важно это узнать.

— Отойди, здесь опасно.

Он лишь прокомментировал моё упоминание, но я еще не задала вопрос. Йохан снова поднял топор и жестом велел мне отойти. В порыве нетерпения я спросила в лоб:

— Жена того мужчины тоже умерла?

Йохан удивленно посмотрел на меня. Я думала, он снова уйдет от ответа, но он, к моему удивлению, ответил честно:

— Нет, она жива.

Дэйна жива?

— Тогда… что с ней стало?

Он вытер лицо, на котором уже высох пот, рукавом.

— Наверное, вернулась домой.

Похоже, Йохан не хотел говорить о ней со мной так же сильно, как и я с ним. Спросив сначала, почему я спрашиваю о мужчине, а теперь уклоняясь от разговора о женщине, он попытался уйти.

— Я весь в поте. Надо помыться.

Он оставил топор воткнутым в недорубленное полено и пошел в дом. Я смотрела ему вслед, чувствуя себя так, словно меня ударили по затылку.

«Тогда почему, черт возьми, ты не бросишь меня и не поедешь к ней? Она ведь жива. И мужа у неё больше нет. К тому же ты до сих пор не можешь её забыть, раз признаешься в любви даже во сне… Я не понимаю».

Йохан по-прежнему оставался странным мужчиной.

***

Экипаж директора остановился перед знакомым фермерским домом. Йохан вышел первым и протянул мне руку. Даже когда я спустилась, он не отпустил мою ладонь и, понизив голос так, чтобы сидевший на козлах директор не услышал, снова повторил набившее оскомину наставление:

— Ты ведь помнишь: нельзя говорить фрау Бауэр, что мы уезжаем или что сегодня вы видитесь в последний раз?

Я приехала к семье Бауэр, в наш первый дом, где мы жили постояльцами, чтобы вручить прощальный подарок.

— Я знаю.

— Хорошо проведи время и приходи в школу. Как закончу урок, мы вместе пойдем получать разрешение.

— И это знаю.

— И не ходи одна пешком, попроси фрау Бауэр подвезти тебя на повозке хотя бы до въезда в Эшброн.

Деревня Мюленбах была безлюдной, а дорога к Эшброну шла через лес, где не было жилья. Это была та же дорога, что вела к бункеру. Поэтому он и волновался.

— Лизе, обещай мне.

— Обещаю.

Всё еще сомневаясь во мне, Йохан повторил просьбу еще раз и только тогда отпустил мою руку. Затем он потянулся к моей щеке. Хотел поцеловать. Я резко отвернулась, избегая поцелуя.

— Я пойду.

— …Увидимся позже.

В глазах Йохана мелькнуло недоумение, но из-за ждущего директора он не стал спрашивать причину и отпустил меня.

Я собиралась только вручить подарок, но фрау Бауэр удержала меня, и мы проболтали всё утро, делясь новостями. Конечно, как и велел Йохан, я не сказала, что это наша последняя встреча. После обеда, которым меня угостили, я доехала на повозке фрау Бауэр до окраины Эшброна.

— Спасибо вам.

— Это я должна благодарить. Мне это очень пригодится.

Фрау благодарила за продуктовые карточки. Нам они больше были не нужны, поэтому я отдала ей всё, что осталось. Фрау Бауэр, уже слышавшая слухи о том, что Йохан водит дружбу с шишками из командования, просто приняла щедрый подарок с благодарностью, не заподозрив ничего странного.

— Заглядывай почаще.

— Обязательно.

Солгав, я помахала рукой вслед фрау, развернувшей повозку обратно к лесу. На языке осталась горечь. Они были хорошими людьми, а я уезжаю даже без прощания.

«Надеюсь, она не будет сильно обижаться…»

Впрочем, мы больше никогда не увидимся, так что неважно, какие воспоминания я оставлю. Но мне хотелось остаться в её памяти хорошим человеком, поэтому я смотрела ей вслед, пока повозка не скрылась из виду.

Хруст.

В тот момент, когда за спиной раздался звук армейских сапог, я пожалела, что так долго стояла на безлюдной окраине деревни.

— Лизе Айнеман.

Появился майор Фелькнер.

— Не подходите!

Я закричала, пятясь назад. Майор остановился, но не отступил. Я сунула руку в карман, где лежал револьвер, и предупредила:

— Вас предупреждали не приближаться ко мне. Если вы сейчас же не уйдете, я расскажу всё генералу Хильдебрандту.

— Испугалась? Думаешь, я пришел похитить тебя, прослышав, что ты уезжаешь?

— Зачем бы вы ни пришли, убирайтесь немедленно.

Майор усмехнулся, словно моё предупреждение было нелепым.

— Тебе будет жаль, если я уйду. Я наконец выяснил прошлое твоего так называемого мужа — то самое, о котором он тебе никогда не рассказывал. Тебе ведь тоже интересно. Вот я и пришел любезно просветить тебя.

Вжих. Шлеп.

Майор швырнул кипу бумаг, которую держал под мышкой, к моим ногам.

— Если не веришь моим словам, посмотри сама.

И я была вынуждена изменить своё решение бежать отсюда.

   ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver