— Впрочем, муж говорил то же самое, когда мы были наедине. Мол, только нашли подходящего учителя для Томаса, а он уже собирается уезжать. Так почему бы нам не поехать вместе? Что скажете?

— Верно.

— Вы ведь тоже хотите выбраться отсюда?

— Да.

Ответ сорвался с моих губ, не проходя через фильтр раздумий. Тут и думать было нечего. Более того, спрашивать об этом не имело смысла. Хильдебрандты были нашим единственным шансом покинуть эту долину. Шансом спастись от грядущей смерти и вырваться из лап дьявола.

— Мы поедем с вами.

Йохан ответил, глядя в темноту за амбаром, где время от времени вспыхивал красный огонек. Туда, где уже некоторое время за нами наблюдал майор Фелькнер.

***

— Мы обязательно выберемся отсюда. Если они не уедут за границу, мы уедем одни.

— За границу? Одни? А как же Томас? Мальчику нужна ваша помощь.

— Лизе, ты для меня важнее всего.

— Но ведь обучение ребенка Хильдебрандтов не означает, что нам придется разлучиться. И мне страшно ехать в чужую страну…

Той ночью, обнимая меня, Йохан произнес:

— Меня тошнит от этой страны.

Сквозь стиснутые зубы. Это прозвучало почти как проклятие.

— Нет, она была ужасна с самого начала. Мы сможем стать счастливыми, только если навсегда покинем это место.

Мне показалось, что Йохан говорит на эмоциях.

— Ты просто устал, вот и думаешь так. Выберемся из долины, избавимся от слежки майора — и мысли изменятся, вот увидишь.

— Не изменятся. Мы покинем эту страну и будем жить мирно и счастливо там, где нас никто не знает. Родим ребенка, похожего на нас…

Это была и моя мечта, но стоило ли ради неё ехать в чужие края? У нас не было за границей ни родных, ни знакомых. К тому же у нас не было денег. Сможет ли Йохан работать учителем за границей? Для этого нужно свободно владеть языком. А знает ли он какой-нибудь иностранный язык? Я вот точно не знала, да и обычаев других стран не ведала.

«Смогу ли я приспособиться?»

Эти тревожные мысли, преследующие меня уже несколько дней, вернулись и сегодня за завтраком, пока я прихлебывала слабый чай.

— Ого, кто это у нас тут…

Директор школы, читавший газету за столом, округлил глаза и поспешно развернул страницу к нам.

— Учитель Леннер, взгляните-ка на это.

Неужели какая-то шокирующая статья? Я мельком глянула поверх чашки и застыла.

— Вы с женой попали в газету.

Любовь, которую не убил даже вражеский огонь

Недавно ставшая известной трогательная история мужчины, преданно ухаживающего за женой, потерявшей память после бомбардировки Ленингена, потрясла сердца граждан. Супруги Йохан и Лизе Леннер, школьный учитель и его жена…

Мы действительно попали в газету. И не в местную газетенку, а в официальный правительственный вестник, распространяемый по всей стране.

— Боже мой, и правда.

Фрау Вернер, наклонившись над столом, чтобы прочитать статью, даже в ладоши захлопала от радости.

— Как чудесно, что мы живем с людьми, известными даже господину канцлеру!

— Что? Господину канцлеру?

Я, ошеломленная первым абзацем, не могла читать дальше, но тут же пробежала глазами ниже. И правда. В статье говорилось, что канцлер, узнав нашу историю, похвалил нас как образцовых граждан Хайланда.

— Образцовые граждане. Всё-таки господин канцлер разбирается в людях.

Директор похлопал Йохана по плечу, поздравляя так, словно похвалу от канцлера получил его собственный сын, а затем, снова округлив глаза, спросил:

— …А вы не знали?

— Не знал.

Йохан, сверля взглядом статью с застывшим лицом, ответил неохотно. Нам никто не говорил о публикации, и уж тем более никто не брал у нас интервью.

— И с господином канцлером мы никогда не встречались.

Я добавила это, чтобы чета Вернеров не подумала, будто у нас есть какие-то влиятельные связи.

«Как такое могло случиться?»

Поднявшись в нашу спальню после завтрака, Йохан скомкал одной рукой вырезку из газеты, которую директор велел хранить как семейную реликвию, и тихо выругался. Меня испугали оба этих действия — столь резкое проявление эмоций было не похоже на Йохана.

Я была в замешательстве, но не чувствовала себя плохо… В конце концов, в статье нас не очерняли, а наоборот, выставляли примером для подражания. Конечно, было неловко, что наша история вместе с именами разлетелась по всей стране, но…

«Постойте, а не могут ли из-за этого узнать, что он дезертир?»

Солдаты или офицеры из его части наверняка знают, что Йохан Леннер не был комиссован по болезни, а сбежал. И вероятность того, что никто из них не увидит эту статью, была ничтожно мала. Это правительственный вестник, призванный поднимать патриотизм и успокаивать граждан. Его наверняка распространяли повсюду, и уж точно не могли обойти вниманием фронт, где боевой дух солдат важнее всего.

Я, как и Йохан, бессильно опустилась на край кровати.

— Йохан…

Я позвала мужчину, который, запустив пальцы в напомаженные волосы так, что они растрепались, закрыл лицо руками в отчаянии. Но я тут же замолчала, не зная, что сказать. У меня не было никакого решения.

— Нам нужно покинуть эту страну. Как можно скорее.

Как всегда, решение знал Йохан. Похоже, он догадывался и о том, как появилась эта статья.

— Этот наглый лис… Я же чувствовал, что он слишком много расспрашивает…

Он пробормотал это сквозь зубы. Единственным человеком, которого он мог назвать хитрым лисом, был майор Фелькнер.

«Это он опубликовал статью? Чтобы найти свидетелей?»

Всё сходилось, и я была уверена, что это дело рук майора. Но оказалось, что «лисом», о котором говорил Йохан, был не кто иной, как генерал Хильдебрандт.

В тот день мы как раз должны были играть в карты с четой Хильдебрандт. Фрау специально устроила эту встречу, чтобы убедить генерала отправить нас всех за пределы Айзенталя. Пока хозяйка тасовала карты, Йохан, пристально глядя на генерала, наливавшего ему выпить через стол, как бы невзначай обронил:

— Вы опубликовали статью о нашей истории, которую я вам как-то рассказывал.

— А, вы видели, учитель? Просто мне показалось неправильным, что такую историю знаю только я. В отделе информации как раз искали что-то вдохновляющее, вот я и рассказал о вас. Говорят, даже канцлер, услышав её, сказал, что это хорошая история. Кстати, как насчет рыбалки на выходных?

Генерал попытался сменить тему, словно речь шла о пустяке. Сначала я подумала, что ему неловко за то, что он опубликовал статью без нашего согласия, и он пытается избежать разговора из-за угрызений совести. Но я ошиблась.

— Вам следовало сначала спросить моего разрешения.

— Разрешения?

Он уставился на Йохана с недоумением, явно не ожидая, что тот будет недоволен, а не благодарен. Он считал, что оказал нам великую милость, за которую мы должны быть благодарны, но он великодушно не требовал благодарности. Оказалось, он снова навязал нам ненужную «щедрость».

— Хм…

Пожилой офицер нахмурился. Для него это было благом, и, не зная обстоятельств Йохана, он не мог понять причину его недовольства.

— Нынешняя молодежь слишком самонадеянна. Молодость — это хорошо, но дальновидности вам не хватает.

Он ошибочно полагал, что Йохан, будучи на двадцать лет моложе, просто не понимает всей ценности его покровительства.

— Разве это плохо для страны или для вас, учитель? Наоборот, это же отлично. Ваше имя теперь известно.

— Я не намерен делать себе имя. Поэтому, если вы снова захотите использовать нашу историю, прошу сначала спросить согласия или хотя бы использовать псевдонимы.

— Родиться мужчиной и не желать прославить свое имя? В чем причина?

Неужели он, как и майор, заподозрил неладное? Я вся сжалась и стиснула подол платья под столом.

— Как вы, должно быть, заметили, я не из тех, кто любит быть в центре внимания. Моя мечта…

Йохан взял мою руку, сжимавшую юбку, переплел свои пальцы с моими и положил наши руки на стол, чтобы все видели.

— …жить тихо и счастливо с женой, а не делать карьеру. Излишнее внимание к нам, особенно к Лизе, принесет нам больше вреда, чем пользы, и вы прекрасно это понимаете.

Йохан, не называя имени майора, ловко использовал его как предлог.

— Именно поэтому нужно делать карьеру. Всё в вас хорошо, учитель, но этот мелкий масштаб разочаровывает.

Генерал взял карты, которые раздала жена, и цокнул языком.

— Я думал, раз уж о вас узнал канцлер, вы попросите меня замолвить словечко. Разве не все мужчины мечтают совершить что-то великое, прежде чем умереть?

— Мне достаточно того, что моя жена жива.

Йохан повернулся ко мне, поднял мою руку и долго целовал её тыльную сторону. Глядя на меня поверх своей большой ладони, он смотрел так пылко, что моё сердце глупо затрепетало. Сидевшая напротив фрау пристально посмотрела на нас, затем покосилась на мужа и громко, нарочито вздохнула.

— Завидую…

— …Завидуешь?