— Мне нужно поехать за Йоханом. Пожалуйста, одолжите мне экипаж.

— В такой поздний час? Это опасно, я сам съезжу и поищу его.

Я собиралась отправиться в бункер, но директор любезно вызвался поехать вместо меня. Он вернулся почти через два часа, и его ответ стал для меня полной неожиданностью.

— Учителя Леннера вызвали «наверх».

«Наверх»?

Директор добродушно улыбался, считая это хорошей новостью, но я улыбнуться не могла. Зная, где он, я всё равно не находила себе места, меряя шагами комнату и то и дело выглядывая в щель между плотными шторами, скрывающими свет. Сколько времени прошло?

— Йохан!

— Прости, что задержался и не предупредил.

Йохан вернулся, когда уже пора было ложиться спать, и выглядел совершенно измотанным. Едва поцеловав меня в щеку, он рухнул на кровать, словно пьяный. Но от его дыхания алкоголем не пахло.

Он очень устал.

— Нужно раздеться перед сном.

Я присела рядом и начала расстегивать пуговицы его жилета и развязывать галстук, а Йохан обхватил голову руками.

— Голова болит?

— Просто… слишком много думал.

— Я дам лекарство.

— Не нужно.

— Ты же сам говорил не жалеть для меня лекарств… Ах!

Я попыталась встать, но Йохан резко дернул меня за запястье. Притянув меня, упавшую на него, он крепко обнял и глубоко вздохнул.

— Мне ничего не нужно, только чтобы ты была рядом…

Это явно не значило, что ему не нужно обезболивающее. Он говорил о том, что случилось до его возвращения домой.

— Что произошло?

— Меня вызывали в отдел информации канцлера.

Как все и предполагали, «наверх» означало именно это.

— Похоже, на речь этой недели была хорошая реакция.

— Смешно подумать: люди готовы отдать жизнь за страну, обманутые любовным письмом сельского учителя к жене.

Йохан страдальчески потер лоб и рассказал, что произошло в отделе информации.

— Сказали писать ещё речи. Канцлер хочет лично их прочесть и решить, оставить ли меня в качестве спичрайтера.

— Но ты ведь уже отказался.

Нам нужно уезжать.

— Моё желание их не волнует.

— Боже мой… Так ты до сих пор писал речи?

— Если бы нужно было просто писать как обычно, хватило бы и трех часов…

Оказалось, Йохан потратил пять часов, пытаясь перехитрить канцлера и получить отказ. Чтобы не пройти отбор, нужно было написать плохо, но так, чтобы это не выглядело намеренным саботажем. Поэтому он составил текст из пафосных, но избитых клише, внешний лоск которых скрывал полную пустоту содержания. На это не требовалось пять часов, но он тянул время специально. Чтобы они подумали: «Слишком медленно, такой работник нам не нужен». Чиновник из отдела информации то и дело заглядывал к нему и цокал языком: «Всё еще не готово?».

— Так что я, скорее всего, провалился.

— Молодец. Какое счастье.

Но радоваться было рано. На следующий день Йохана снова вызвали.

— Им не понравилось.

— Разве это не хорошо?

— Вовсе нет. Генерал Хильдебрандт вмешался. Сказал, что я, видимо, переволновался из-за внезапного вызова и не смог написать нормально, поэтому мне нужно дать второй шанс.

— Почему генерал лезет в твои дела? Ты же не просил его помочь тебе получить эту работу.

— Видимо, он всё еще не собирается отпускать семью. Он считает, что если я буду работать на канцлера и застряну в бункере, его жена, лишившись союзника, успокоится.

— Какой же он лис.

Пытаясь избавиться от бешеного пса, мы наткнулись на хитрого лиса.

«Лизе, в бутылочке с лекарством не всегда лекарство. Там может быть яд».

Вспомнились слова Йохана, сказанные в начале года, когда он отказался от предложения Хильдебрандтов. Возможно, он предчувствовал всё это с самого начала. Он избегал их, но ради моей защиты был вынужден принять этот «флакон», не зная, что внутри. И нам не повезло — это оказался яд.

— Почему всё идет наперекосяк? Сначала я, теперь ты… Почему нас не могут оставить в покое?..

Похоже, Йохану, как и мне, было суждено привлекать нежелательное внимание.

— И правда. Мне нужна только ты. Почему же так трудно оставить мне только тебя?

Он на мгновение закрыл усталые глаза, а затем резко распахнул их.

— Что бы ни случилось, мы должны бежать отсюда. Немедленно.

Я это знала, но мы всё еще здесь, потому что бежать некуда. Военные обнесли лес колючей проволокой и расставили посты так часто, что проскользнуть стало невозможно. Всего на прошлой неделе фрау Беккер с сыном попытались сбежать через лес ночью и были застрелены на месте. Единственный путь — уехать официально, но и он теперь закрыт… Нам не выбраться из этой долины смерти.

Однако на следующий день…

— Я получил разрешение на переезд.

Йохан принес разрешение от правительства. Еще вчера это казалось невозможным, а сегодня — вот оно. Но не успела я обрадоваться, как услышала шокирующее дополнение.

— Только для тебя.

— …Что? Н-но почему?

— Потому что я должен работать на канцлера.

В итоге Йохан согласился стать спичрайтером канцлера. Но взамен потребовал вывезти жену из долины, так как она панически боится бомбежек. Чиновники, уже видевшие статью о нас, знали, что я чудом выжила после налета и была при смерти, поэтому его требование не вызвало подозрений. Разрешение дали на удивление легко. Но только мне.

— Я без тебя не поеду.

— Успокойся. Разве я могу отправить тебя одну? Я получил пропуск на десять дней.

— Пропуск… на выезд?

Поскольку я знала не только расположение бункера, но и его внутреннюю структуру, правительство решило отправить меня работать санитаркой в тыловой военный госпиталь, чтобы держать под наблюдением. Йохан попросил разрешить ему поехать со мной, чтобы найти мне жилье рядом с больницей. Но правительство, опасаясь, что он сбежит вместе со мной, отказало в постоянном выезде.

— Как же ты его получил?

— Генерал Хильдебрандт помог.

Он сказал им, что Йохан — человек честный и прямой, ему можно верить. К тому же, куда он сбежит с больной женой, зная, что дезертирство карается смертью? Так что пусть едет.

— Значит, через десять дней ты должен вернуться.

— Я не вернусь.

Йохан понизил голос и прошептал мне тайно, но решительно:

— За эти десять дней мы вместе сбежим из этой страны.

***

Разрешение было получено в среду, а саму бумагу обещали выдать в пятницу. Мы уезжаем в воскресенье, так что на подготовку к побегу оставалось меньше пяти дней. Сначала мы решили, что брать с собой. Одежду и книги Йохана решили оставить почти полностью. Чтобы, если военные нагрянут сюда, всё выглядело так, будто он действительно собирается вернуться после того, как устроит меня. Наша цель — обмануть правительство на эти десять дней. Была и другая причина оставить вещи. Мы не переезжали, мы бежали, поэтому багаж должен быть легким. Сборы заняли всего один вечер. В тот вечер Йохан принес домой незнакомую сумку. Внутри лежало несколько кожаных мешочков. В одном из них оказались два тугих рулона банкнот. Видимо, это и были те спрятанные деньги, о которых он говорил мне, когда Бригитта привела полицию.

«Какое счастье, что у нас есть деньги на побег».

Оказалось, у нас есть даже карта. С той ночи Йохан изучал несколько карт, которые достал из другого мешочка. Он планировал маршрут. А у этого мужчины есть талант к таким делам? Было тревожно, но я решила довериться Йохану. В конце концов, он сумел ловко дезертировать и до сих пор успешно скрывался от армии. К тому же у меня таких талантов точно не было, а недоверие к Йохану всё равно не предлагало альтернативы.

— Завидую вам.

В четверг днем фрау Хильдебрандт пригласила меня на кофе. Видимо, она узнала, что я получила разрешение на выезд. Я боялась, что она обидится — ведь мы договаривались ехать вместе, а теперь получалось, что уезжаем мы (вернее, только я, как это выглядело со стороны). Но она беспокоилась обо мне.

— Как же вы будете жить одна, Лизе? Учитель, наверное, места себе не находит от тревоги.

— Я тоже переживаю. Не хочу ехать одна, но муж так настаивает…

Если бы я сказала, что всё в порядке, это могло вызвать подозрения, поэтому я притворилась, что мне страшно жить вдали от Йохана. Глаза фрау на миг стали грустными, но она тут же взяла себя в руки и с улыбкой спросила:

— Когда вы уезжаете?

— В воскресенье.

— Осталось всего ничего. Что говорят местные о вашем отъезде?

— Я еще никому не говорила.

То, что Йохан уезжает навсегда — секрет, но мой отъезд скрывать не обязательно. Впрочем, чтобы избежать лишних вопросов и проблем, мы молчали, а вещи собирали тихо, в тайне от соседей Вернеров.

— Правильно. Это мудро. Как идут сборы?

— Вещей мало, всё собрали за один вечер. Разрешение дадут в пятницу, так что, как только получу его, буду готова.

— Разрешение…

Лицо фрау снова омрачилось.