Генерал вскинул бровь, не понимая, чему тут можно завидовать.

— Фрау Леннер вышла замуж за настоящего мужчину.

Теперь уже генерал нахмурился так, что между бровей пролегла глубокая складка.

— Если мужчина обзавелся семьей, с этого момента он должен посвятить себя ей как глава. Какой толк от успеха и власти, если нет желания защищать близких?

Поняв, что камень был брошен в его огород, генерал скривился. Фрау же ловко перевела разговор к главной цели сегодняшней встречи.

— Только и думает, как использовать семью ради карьеры…

— Когда я такое делал?

— А я разве о тебе говорила?

Фрау с невинным видом отвернулась. В прошлый раз она пошла напролом, и это закончилось криками и уходом мужа, поэтому сейчас она мудро отступила. Генерал недовольно покосился на жену, но вернулся к картам.

— Фолклендцы сюда не дойдут. Мы в безопасности.

— А кто говорил: «Если умирать, так с честью и всем вместе»?

— Это просто слова.

— Боже мой, бывают же отцы, которые «просто так» говорят детям, что умрут вместе с ними.

Генералу нечем было крыть, и он лишь издал сдавленный звук.

— Для солдата патриотизм — сражаться, рискуя жизнью, но для детей патриотизм — выжить и стать будущим страны, разве не так? Какая великая польза стране, если погибнет восьмилетний ребенок?..

Фрау снова уколола мужа, загнав его в угол словами, которые ранее произнес Йохан.

— Я сказал, что мы не умрем.

— Если мы не умрем, почему командующий эвакуирует свою семью?

— Петра, не поддавайся панике трусов. Если дрогнет верхушка, внизу начнется землетрясение. Представь, если поползут слухи, что высшее командование вывозит семьи. Кто тогда будет подчиняться их приказам? Нужно думать о боевом духе солдат.

— Боевой дух солдат упадет на дно, когда они узнают, что командиры уже спасли своих близких, пока они сами даже не знают, живы ли их родные…

Фрау вздохнула. Генерал, пойманный на противоречии, замолчал. Над столом повисла напряженная тишина. Когда подошла её очередь, фрау швырнула карту на стол, словно не в силах больше терпеть.

— Гельмут, будь мужчиной, признайся. Ты осуждал тех, кто вывозит семьи, и теперь тебе просто стыдно поступать так же, ты боишься потерять лицо.

Генерал нахмурился еще сильнее.

— Петра, следи за языком.

— Гельмут, если ты мужчина, признай это.

— А что плохого в том, чтобы беречь честь?

В конце концов, генерал признал это, но упрямо стоял на своем.

— Человек — существо социальное.

Он начал оправдывать свое тщеславие, утверждая, что то, как его видят другие, напрямую связано с социальным успехом.

— Для мужчины честь — это жизнь.

— Ха…

Трах.

Йохан, который молча выбирал карту, вдруг бросил все карты на стол и усмехнулся. Супруги, сидевшие напротив, и я широко раскрытыми глазами уставились на него: эта насмешка была совершенно неуместна. Он пытался сдержать смех, стиснув зубы, но, видимо, это казалось ему настолько нелепым, что смешки вырывались снова и снова.

— Учитель, вы надо мной смеетесь?

— Просто вспомнил одного мужчину. Он тоже считал, что честь — это жизнь, и всю жизнь думал только о том, как красиво умереть. В итоге он потащил на смерть не только себя, но и жену, хотя она этого не хотела.

Видимо, Йохан знал пару, очень похожую на Хильдебрандтов.

— И что?

— В итоге он умер не красиво, а жалко. Тот, кто погибает от рук своих же, героем не становится.

Впервые я видела, чтобы Йохан говорил с таким сарказмом и ненавистью.

— Тело так и не нашли. А жена…

Он горько усмехнулся и пробормотал, словно самому себе:

— Обещал сделать её тело самым драгоценным…

Его голос затих, а лицо потемнело. Йохан взял бокал, к которому до этого не притрагивался, и прошептал на выдохе:

— Если бы я знал, что у него такое своеобразное понимание слова «драгоценная»…

Я бы не отпустил.

Может, из-за глубокого раскаяния на его лице, мне показалось, что я услышала эти несказанные слова. Теперь я догадалась, о ком речь. Руперт и Дэйна. Я давно гадала, что с ними стало, но не думала, что они погибли.

«Так он постоянно твердит, что ему достаточно того, что я жива, потому что Дэйна умерла?»

Пока я ошарашенно смотрела на него, Йохан залпом осушил бокал и с стуком поставил его на стол.

— Честь — это жизнь. Вы вольны так думать, но если это ваша честь, то и рисковать вы должны своей жизнью. Нет ничего более недостойного мужчины, чем пытаться спасти свою репутацию ценой чужой жизни.

Слова были верными, но не слишком ли резкими? Видимо, так думала не только я, но и фрау: она затаила дыхание, наблюдая за мужем. Генерал, сохранявший каменное лицо с момента усмешки Йохана, продолжал сверлить его взглядом, а затем…

— Я не прав?

Йохан спросил сухо, не отводя взгляда. В этот момент генерал рассмеялся.

— Да, у молодого человека должна быть такая смелость. Но скажите…

Я уже с облегчением подумала, что напряжение спало, но генерал прищурился с подозрением.

— Вы ведь говорите это потому, что сами хотите уехать с нами?

Вместо ответа Йохан улыбнулся и поднял карты, которые бросил на стол. Генерал хмыкнул и перевел острый взгляд с него на жену.

— Теперь я вижу, вы сговорились. Неужели и ты, Петра, на их стороне?

Я слегка кивнула, и генерал, сжимая карты, вздохнул.

— Кругом одни враги.

Окруженный «врагами», генерал в тот день не выдержал тройного натиска и проиграл первую партию с разгромным счетом.

— Говорили, что играть не умеете, а оказались мошенниками.

Кажется, наше мастерство в картах пришлось генералу по душе. Иначе он не стал бы приглашать нас снова и снова, прекрасно зная, что мы с его женой опять заведем неудобный разговор.

— Я подумаю. А пока сосредоточьтесь на игре.

Впрочем, хоть он и с удовольствием проигрывал нам в картах, в споре уступать не спешил.

***

— О, наконец-то!

Неужели пришло письмо от сына с фронта? Радостный возглас директора, вышедшего к почтовому ящику, донесся через открытое окно. Вскоре он, раскрасневшийся, вбежал на кухню, но в руке у него было не письмо, а правительственная газета.

— Слушайте все!

Директор прочистил горло перед тремя женщинами, занятыми приготовлением завтрака, и начал читать первую полосу. Неужели там какая-то грандиозная новость?

«Погодите, он сказал «наконец-то»? Неужели война закончилась?»

Я навострила уши, ожидая услышать о перемирии, но…

— Юноша, скитающийся в дальних землях, — тебе, о Родина!

Оказалось, это всего лишь речь канцлера.

— Хоть тело моё в аду…

Речи канцлера в газетах — дело обычное, зачем читать её вслух? Директор порой критиковал правительство за затягивание войны и гибель миллионов молодых людей, так что особым почтением к канцлеру не отличался.

«Зря обрадовалась…»

Поняв, что это не объявление о перемирии, я продолжила насыпать в чайник дорогие чайные листья, подаренные фрау Хильдебрандт, как вдруг…

— Ты — душа моя. Лишившись тебя, я лишь пустая оболочка; обреченная скитаться по чужбине, пока не истлею и не стану горстью праха…

— А?

Я вздрогнула и высыпала слишком много заварки.

— …И далекая земля, по которой я скитаюсь, станет твоим домом.

Речь была знакомой. Нет, это была не речь. Это было любовное письмо. То самое, которое Йохан написал мне прошлым летом.

— Где дышишь ты — там и мой дом…

Я зачитывала его письма и стихи до дыр, я не могла ошибиться. Слова не совпадали точь-в-точь, но смысл и образы были идентичны. Только вместо возлюбленной — Родина.

Скрип.

Задняя дверь кухни открылась, и вошел Йохан, ходивший в курятник за яйцами.

— Лизе, сегодня куры…

Я уставилась на него с немым вопросом: «Что происходит?». Он улыбнулся, собираясь что-то сказать, но, увидев мое лицо, недоуменно склонил голову.

— Что случ…

Не успел он договорить, как нахмурился. Он наконец услышал то, что читал директор.

— Господин директор, достаточно.

Но чтение не прекратилось. Поняв, что словами не остановить, Йохан буквально вырвал газету из рук директора.

— Ха-ха, вы смущены! Это же такая честь, гордитесь! На вашем месте я бы раструбил об этом на всю долину.

Директор ошибочно принял недовольство Йохана за смущение.

Р-раз.

Йохан с каменным лицом вырвал первую страницу газеты. Он скомкал её обеими руками, собираясь выбросить, но вдруг замер, аккуратно сложил и сунул в задний карман брюк.

— Да, хе-хе. Это тоже надо сохранить как семейную реликвию.

— Йохан, что происходит?

Мой вопрос потонул в звонком голосе фрау Вернер.

— Неужели речь канцлера написал господин Леннер?

  ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver