— Румянец, расцветший благодаря Йохану, не был следствием макияжа, так что теперь, когда жар спал, мое лицо вряд ли отливало розами.

«Йохан, вот почему мне нужно краситься».

Я сузила глаза, которые до этого округлились от удивления после бестактного замечания генерала, и искоса глянула на сидящего рядом Йохана. Тем временем фрау Хильдебрандт, сидевшая напротив, точно так же посмотрела на своего мужа, который выглядел гораздо старше неё.

— Мой супруг довольно прямолинеен… Он просто хотел сказать, что беспокоится.

— Учитель, в бункере есть три толковых врача. Если понадобится доктор, только скажите.

— Благодарю вас, но врач нам не нужен.

Как я и ожидала, Йохан отклонил предложение.

— Моя жена не больна, она просто ослабла из-за того, что долго недоедала.

С этими словами он накрыл мою ладонь, скромно лежавшую на столе. Костяшки пальцев, по которым он мягко провел большим пальцем, побелели.

Фрау Хильдебрандт каждую неделю присылала нам выпечку, да и семья директора отличалась щедростью. А главное — с исчезновением того дьявола на душе стало спокойнее. Благодаря этому ко мне вернулся аппетит, и сейчас на моих руках было чуть больше плоти, чем раньше, но постороннему человеку я всё равно казалась истощенной. Взглянув на мою руку с жалостью, фрау Хильдебрандт, к моему смущению, положила еду сначала мне, а не мужу.

— Мы готовились с особым старанием, так что не стесняйтесь, ешьте побольше.

— Какой толк наедаться один раз? Когда пойдут домой, вели собрать им с собой.

— Непременно.

Генерал был холоден лишь на словах, но сердце у него, похоже, не было ледяным.

— Спасибо.

— Это мы должны вас благодарить.

— Верно. Вы не представляете, как изменился Томас после встречи с учителем. Только за последние несколько недель такой прогресс. Правда ведь? — обратилась фрау к мужу за поддержкой. — Сегодня утром он даже вслух попрощался с тобой перед школой.

— Пропищал, как мышь… Разве это приветствие?

Хоть слова звучали сурово, взгляд генерала заметно смягчился. Видимо, он любил сына, но, как отец, был неуклюж в выражении чувств.

— Важно то, что он сделал это вслух. Учитель, вы просто чудотворец. Три года мы возили его по всем знаменитым врачам, но никто не мог помочь нашему Томасу, мы так измучились. А вы за месяц добились того, на что уходили годы. Вы подарили нам надежду, что пока вы рядом, наш ребенок сможет расти как все.

— В чем секрет? — коротко спросил генерал, молча выслушав длинную тираду жены.

— Ничего особенного.

Ответ Йохана, который был не менее сдержан, прозвучал столь же кратко.

— Не может быть, учитель. Вы заглянули ему в душу, поняли причину его молчания и нашли способ лечения. Это не может быть «ничем особенным».

— Мы, выходит, выпытываем ценный секрет? Если вам неудобно, можете не отвечать.

— Я не врач и не торговец, так что не прячу никаких секретов. Это действительно просто.

— И всё же, что-то здесь есть.

Под их напором Йохан, словно выбрасывая белый флаг, раскрыл свою тайну.

— Просто в детстве я был таким же, как Томас.

— …Вы, учитель? — переспросила фрау Хильдебрандт, широко раскрыв глаза от недоверия.

Признание было настолько шокирующим, что даже на бесстрастном лице генерала отразились эмоции. Что уж говорить обо мне — я была потрясена не меньше.

Йохан не мог говорить?

Глядя на нынешнего Йохана — немногословного, но владеющего речью безупречно, вежливого и сдержанного, но способного при необходимости высказаться прямо, — невозможно было представить такое прошлое.

— Возможно, это прозвучит грубо, но, если быть откровенным, атмосфера в доме была похожей.

Строгий отец, мать, чьи тревоги были столь же велики, как и ожидания, и бесконечные сравнения со старшим братом под маской заботы. Душный дом. Из-за этого Йохан всегда был зажатым, но мать, движимая страхом и амбициями, постоянно пыталась выставить его напоказ. Причина, по которой она так давила на него…

— У матушки не было иного выбора: всё семейное состояние должно было перейти брату.

Слова, которыми он пытался оправдать мать, лишь подчеркнули жестокость родителей. Фрау Хильдебрандт, похоже, чувствовала то же, что и я.

— Ох, всё отдать старшему… Это немного… печально.

В этой короткой паузе явно должно было стоять слово вроде «бессердечно». Но нельзя называть чужих родителей бессердечными, поэтому она сгладила углы словом «печально».

— Матушка подстегивала меня, думая о моем будущем, в котором мне не достанется ни гроша, но из-за постоянного давления с раннего детства мои раны не успевали заживать, становясь всё глубже. В итоге я начал замолкать.

Давление переросло в страх, и он перестал разговаривать со всеми, кроме нескольких близких людей.

— Поэтому я прошу вас не давить на Томаса слишком сильно. Хоть он и ребенок, и кажется, что он ничего не понимает, на самом деле он многое терпит внутри себя. Поэтому и вы, родители, наберитесь терпения и ждите…

Пока Йохан, кратко закончив рассказ о своем детстве, давал наставления родителям ученика, я ковыряла вилкой квашеную капусту, которая выглядела такой же поникшей, как и мое настроение. Узнать о детстве мужа только сейчас, и то лишь потому, что спросили другие… Я вроде бы узнала о Йохане больше, но чувство такое, будто я знаю его еще меньше.

— …Когда на душе у него станет спокойно, он заговорит сам. Если он, как сейчас, будет постепенно учиться справляться с дискомфортом, однажды он заговорит даже с теми, с кем ему сложно.

— Я запомню это всем сердцем и буду следовать вашим советам, учитель.

Фрау серьезно кивнула и повернулась к мужу, словно спрашивая, хорошо ли он расслышал. Генерал же, судя по вопросу, не столько вникал в совет, сколько хотел оценить сроки — видимо, вопреки внешности, характер у него был нетерпеливый.

— Так до каких пор вы молчали, учитель?

Он пытался прикинуть, сколько еще ему терпеть молчание сына.

— Я преодолел это примерно в пятнадцать лет.

— Так долго?

— Вы заговорили так поздно и всё же стали безупречным мужчиной?

Супруги изумились совершенно разным вещам. Фрау Хильдебрандт, видя, что Йохан получил профессию, да еще и связанную с речью, прекрасно с ней справляется и, как все, женился, живя жизнью обычного мужчины, прослезилась от переполнявшей её надежды. Она крепко сжала руку мужа.

— К тому же вы обрели такую красавицу-жену. Если наш Томас вырастет таким же, как вы, учитель, мне больше нечего будет желать.

— На самом деле… я преодолел это благодаря моей прекрасной жене.

От этих слов Йохана, сжавшего мою руку, я почувствовала себя так, будто меня снова ударили по голове.

— Когда я влюбился, смелость появилась сама собой. «Это та самая женщина. Она — моя судьба». Когда я встретил человека, вызывающего такое предчувствие, я не мог её упустить, поэтому…

Его пальцы переплелись с моими. Я подняла голову: Йохан смотрел на меня и улыбался. Но эта улыбка показалась мне не сладкой, а горькой.

— Значит, вы впервые встретили вашу супругу в пятнадцать лет?

— Да, это была первая любовь.

К счастью, Йохан повернулся к фрау Хильдебрандт. Если бы я услышала этот ответ, глядя ему в глаза, я не знаю, что бы я сделала. Я сама этого не знала.

— Конечно, чудо произошло не сразу. Поначалу мы общались только письменно, но я так хотел поговорить с ней, глядя в лицо, что неустанно тренировался.

— И в конце концов заговорили. Добиться любви таким образом и даже пожениться — это так романтично.

Вместо ответа Йохан улыбнулся. Это была всё та же, какая-то не совсем искренняя улыбка.

— Возможно, Томас тоже изменится, если у него появится девочка, которая ему понравится.

Лишь переведя тему обратно на чужую историю, Йохан наконец посмотрел на меня. Но его взгляд не задержался надолго. Словно вор, он бегло считал выражение моего лица и тут же отвел глаза, будто спасаясь бегством. Поскольку я просто моргала, делая вид, что ничего не знала, как и во время его рассказа о детстве, Йохан, видимо, не смог прочитать мои истинные мысли. В его слегка расслабившемся лице промелькнуло облегчение.

— Значит, фрау Леннер влюбилась в учителя, зная, что он не может говорить?

Вопрос генерала, который до этого лишь молча слушал, прозвучал внезапно. То, что он спросил меня, а не Йохана, смутило меня еще больше; я, словно немая, открыла рот, но тут же закрыла его.

— Лизе не помнит.

Йохан вмешался, спасая себя под видом спасения меня.

— А, вот как. Прошу прощения.

— Боже мой… Это еще одна печальная история. В любви участвовали двое, а помнит только один…

Да. Это печально. Я не знаю истории о том, как Йохан встретил свою первую любовь. Не «не помню», а именно не знаю. Потому что в моей памяти этого нет с самого начала. Потому что первая любовь Йохана — не я.

— Значит, вы впервые встретили вашу супругу в пятнадцать лет?

— Да, это была первая любовь.

Ложь. Мы впервые встретились в полевом госпитале. Когда нам было уже далеко не пятнадцать, и мы были взрослыми.