Я давно хотела узнать историю первой любви Йохана, и вот, наконец, услышала. Но я хотела услышать историю обо мне, а не о другой женщине. Мало того, что я узнала то, чего знать категорически не желала, так еще и самым жалким образом. Его история любви с другой женщиной превратилась в рассказ о нас.

«Тебе тоже противна эта ложь, не так ли?»

Пока Йохан рассказывал о любви, преодолевшей все преграды, в его поведении сквозило что-то тревожное. Он избегал смотреть мне в глаза, а когда всё же решался, тут же отводил взгляд, словно опасаясь моей реакции. Хоть ему и удалось обмануть других, себя обмануть он не мог: улыбка, с которой он держал меня за руку и называл своей судьбой, была омрачена тенью.

«Уж лучше бы ты вообще ничего не рассказывал».

Эта пара, ничего не подозревая и искренне сочувствуя, даже не расспрашивала нас. Йохан сам завел этот разговор, и, естественно, им стало любопытно, так что они начали задавать вопросы о нашей истории.

— Во время бомбардировки Ленингена Лизе…

Отвечая, Йохан взял кусок форели со своей тарелки и положил мне. Откуда он узнал, что мне так понравилось это блюдо и я хотела еще, но стеснялась брать сама при посторонних? Но аппетит у меня уже пропал. Встретившись взглядом с фрау Хильдебрандт, которая смотрела на нас с умилением, я почувствовала, как лицо вспыхнуло. Она наверняка думает, что я смущена их вниманием. Это правда, но истинную причину моего смущения она угадать не сможет.

«Вы ведь не знаете, что натворил этот мужчина, который так меня бережет? Не знаете истинной причины такой заботы?»

Не ведая правды, супруги восхищались нашей историей.

— Редкая нынче красивая история.

— И правда. Очень трогательно. Не помню, когда в последний раз слышала рассказ о такой искренней любви.

Йохан излагал факты сухо и сдержанно, но его рассказ о том, как он отчаянно боролся за мою жизнь, тронул даже мое очерствевшее сердце. Это заставило меня устыдиться своих недавних мыслей. Мне следовало быть благодарной уже за то, что он не бросил меня в такое тяжелое время. Не слишком ли я неблагодарна? Да, благодарить стоило, но тут же возвращалась мысль: он просто не может бросить свою первую любовь, которую видит во мне. И тогда я снова задавалась вопросом, в чем мне каяться. Сердце вновь черствело. Душа то наполнялась влагой, то пересыхала в труху. Любовь к нему, пустившая корни в моем сердце, то расцветала, то увядала вслед за этим.

Неужели любовь должна быть такой мучительной?

После избавления от майора наша жизнь во многом наладилась, быт стал легче, но моя любовь по-прежнему оставалась бесконечным хождением по канату. Стоит оступиться — и мучениям конец, но я не могла этого сделать, потому что казалось, что и боль тогда не закончится никогда. И сегодня, пока я, как обычно, цеплялась за свои мечущиеся чувства, история о его первой любви прояснила для меня одну вещь. Когда-то я лелеяла амбициозную мечту: взрастить в широком сердце Йохана любовь ко мне, чтобы она разрослась, заполнила всё его существо и вытеснила, иссушила чувства к другой женщине. Как же я была глупа. Его сердце — это и есть любовь к Дэйне. Я лишь паразит, живущий в уголке этой любви. А паразиту выбирать не приходится. Поэтому, словно принимая его ядовитую любовь, я отправила в рот кусочек рыбы, который он мне дал. Проглотить нежную мякоть было делом секунды, но колючую кость я катала во рту еще долго.

***

После ужина чета Хильдебрандт пригласила нас в гостиную на десерт и напитки. Раз они удерживали нас даже после еды, значит, мы им приглянулись. Это не удивляло в случае с фрау Хильдебрандт, которая благоволила нам задолго до этого вечера, но я не ожидала, что и генерал, казавшийся совершенно равнодушным, проявит к нам такой живой интерес.

— У вас только одно обручальное кольцо. Своё продали, учитель?

— Да.

— Из-за расходов на лечение?

— Да.

— Хм…

Он с удивительной дотошностью расспрашивал о том, как мы выживали после бомбежки. Йохан отвечал односложно, и, видимо, потеряв интерес к этой теме, генерал перешел к более обыденным вопросам.

— Чем вы занимаетесь в свободное время, учитель?

— Сейчас у нас нет возможности для досуга, разве что иногда играем с женой в карты.

— Хм, а до войны? Нет, не тот вопрос. Рыбачить умеете?

— Умею.

Мне показалось, что на бесстрастном лице генерала промелькнуло возбуждение — может, я уже опьянела и мне привиделось? Но следующий вопрос развеял сомнения.

— А охота?

— Не увлекаюсь, но умею.

— В какие карты играете?

Я гадала, зачем он проверяет навыки Йохана в разных видах досуга, и тут всё прояснилось.

— В бункере есть закрытый клуб. Туда принимают только избранных из высших армейских и правительственных кругов. Но вы, учитель, с супругой, кажется, достойны туда войти.

Предложение было совершенно неожиданным. Генерал внезапно отбросил свою немногословность и, не скрывая воодушевления, затараторил:

— Всем уже до смерти надоело видеть одни и те же лица, все требуют свежей крови. А кто посмеет возразить моей рекомендации? Даже если кто и будет против, перекинувшись с вами парой слов, сразу согласится.

То, что нас, бедного учителя и домохозяйку, готовы принять в элитный клуб для сливок общества, видимо, объяснялось нашей речью и манерами за столом.

— Это очень лестное предложение, но мы вынуждены отказаться.

— Почему же? Неужели только мне кажется, что ваше происхождение пропадает зря? Это предложение и для вашего же блага, учитель. До каких пор вы собираетесь жить бедным учителем? Это шанс завести связи с сильными мира сего и продвинуться. Тогда, если какая-то мошкара снова начнет липнуть к вашей жене, вы сможете отогнать её одним щелчком пальцев.

Йохан на мгновение задумался, а затем смущенно улыбнулся.

— Мы искренне благодарны за заботу, но сейчас мы не можем себе этого позволить.

— Ох, об этом мы, разумеется, позаботимся, так что не отказывайтесь.

Фрау, ненадолго выходившая из комнаты, вернулась и поддержала мужа.

— Есть и отдельный женский кружок. Ведь есть вещи, о которых хочется поговорить только между нами, девочками. Мы собираемся каждый вторник в десять утра, играем в теннис и обедаем.

Судя по тому, что она взялась уговаривать именно меня, они, видимо, верили в незыблемую истину брака: куда идет жена, туда и муж. Но в нашем доме всё решал Йохан, а не я.

— Я слишком слаба для тенниса…

Конечно, не настолько, но раньше ссылка на здоровье всегда срабатывала, так что я надеялась, что сработает и сейчас.

— О, не беспокойтесь об этом. На самом деле мы только делаем вид, что играем, а сами сидим, едим, пьем и болтаем.

— Название «теннисный клуб» — одно мошенничество.

На это грубоватое замечание мужа фрау рассмеялась и похлопала меня по руке.

— Я подберу вам одежду для встреч, не волнуйтесь.

— Ах, не стоит таких хлопот…

— Мне это в радость. Неужели я не могу сделать такую малость для благодетеля, который разговорил нашего Томаса?

Какую бы отговорку я ни придумывала, они находили решение, и мне становилось всё труднее отказываться. Нам нельзя сближаться с этими людьми. Мы так упорно отклоняли их приглашения, опасаясь вызвать подозрения, но стоило согласиться один раз, как нас начало затягивать, словно в болото. Йохан, похоже, думал о том же — его взгляд потемнел. Но и он, видя, что путей к отступлению нет, перестал сопротивляться.

— Тогда я скоро пришлю приглашение…

Фрау Хильдебрандт с довольным видом отпила вина, а затем с гордостью развернула листок бумаги, который принесла с собой.

— Томас усердно тренируется в сочинительстве, говорит, что награда от господина канцлера будет его.

Оказалось, речь шла о школьном конкурсе сочинений. Его проводило само правительство, а победителей должен был отбирать лично отдел информации канцлера.

— У детей есть стимул стараться.

В качестве награды обещали грамоту с автографом канцлера, а за первое место — рекомендательное письмо в университет, написанное им собственноручно.

— Поэтому особенно горят глаза у выпускников.

На слова Йохана фрау Хильдебрандт отшутилась:

— Тогда придется сказать Томасу, чтобы уступил первое место выпускникам.

— Скажи, чтобы и остальные места уступил.

Фрау, не донеся бокал до рта, недоуменно покосилась на мужа: к чему такая шутка? Но отец ребенка, похоже, не шутил.

— С чего бы отдел информации вдруг решил раздавать такие крупные награды деревенским школьникам? Всё это чтобы успокоить местных. Награды всё равно уйдут здешним уроженцам, так что скажи ему, чтобы не надеялся.

— Как я могу такое сказать? Это же как ушат холодной воды на его рвение к учебе.

— Если это дойдет до учеников, тоже будут проблемы.

Судя по тому, как спокойно Йохан возразил, он уже догадывался о цели конкурса.

— Да уж, этот парень наверняка разболтает.

Стать чутким отцом генералу, похоже, не светило в ближайшем будущем. Мы с Йоханом горько усмехнулись, а фрау, метнув на мужа сердитый взгляд, подняла сочинение Томаса перед глазами и прочистила горло.

— В общем, я прочту, послушайте. Заголовок: «Моя мечта». Мой отец — генерал. Я тоже вырасту и, как отец…

Услышав начало, я подумала, что тема сочинения — «Кем я хочу стать», но…

— …стану сильным и бравым солдатом, буду защищать нашу страну и уничтожу Фолкленд. Я подарю Фолкленд господину канцлеру и Его Величеству Императору, так что ждите.

Дальше стало ясно, что тема — патриотизм.

— Фолклендцы — демоны, поэтому я убью их всех. Я превращу нашу землю в рай, где нет ни одного демона. А потом…

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver