Под капельницей она незаметно задремала. По мере того как жидкость поступала в организм, она чувствовала, как боль постепенно отступает.
— Температура немного спала. 38 градусов. Но она может снова подняться.
Вытащив иглу, врач встал. И Хён, крепко прижимая спиртовую ватку к руке Син Э, попросил врача подождать.
Выйдя из комнаты, И Хён о чем-то расспрашивал врача. Были слышны его прихрамывающие шаги.
Несмотря на пульсирующую боль, Син Э снова уснула. На этот раз сон был глубоким. Но даже сквозь этот глубокий сон она чувствовала, как с нее снимают одежду. Движения были осторожными, спокойными и лишенными всякого подтекста, словно раздевали ребенка, так что сопротивляться было бы даже неловко. Протерев её вспотевшую спину влажным полотенцем, он вытер её насухо и переодел в чистую одежду.
— Теперь... уходите.
Она несколько раз с трудом пробормотала это, но всё было бесполезно. Как только казалось, что температура снова ползет вверх, ко лбу прикладывали прохладное влажное полотенце. Когда Син Э начинал бить озноб и она дрожала, И Хён то и дело протирал её лоб прохладным полотенцем, а стоило пересохнуть губам, он тут же смачивал ей горло.
Временами слышалось какое-то звяканье. Звук сталкивающегося металла, скрип открывающихся шкафчиков. В какой-то момент появился запах. Пахло едой. Шагов посторонних людей точно не было слышно. Этот человек явно не из тех, кто умеет готовить, да и газовой плитой он вряд ли сможет воспользоваться. Плита была настолько старой, что для розжига нужно было нажать ручку и отпустить её особым образом.
Запах еды приблизился. Сквозь затуманенное сознание она почувствовала, как И Хён слегка потряс её за плечо.
— Син Э. Проснитесь.
Медленно открыв глаза, она увидела И Хёна, сидящего на краю кровати. На маленьком подносе стояла тарелка с ложкой. Поставив поднос на тумбочку, И Хён помог Син Э приподняться.
Это была рисовая каша. Просто сваренный в воде рис, но выглядело это как-то неумело.
Син Э покачала головой. Ей казалось, что она не сможет проглотить ни ложки.
— Вы должны хоть что-то съесть. Чтобы быстрее поправиться.
Его тон был резким и сухим.
Поддерживая Син Э за спину, И Хён зачерпнул ложку каши, подул на нее и поднес к губам Син Э. Пока она глотала эту странную кашу, в распухшем горле отдавалась боль. Казалось, слово «не хочу» вот-вот вырвется наружу вместе с кашей.
Каша, ложка за ложкой, медленно скользила в горло Син Э. Она чувствовала на себе его внимательный взгляд, следящий за тем, как она глотает.
— Съешьте еще одну ложечку.
Она послушно проглотила, но перед её губами снова оказалась ложка. Собираясь посмотреть на него с укором, она вдруг ясно увидела его лицо. Оно было изможденным и бледным. На лбу блестели бисеринки пота.
То ли от горячей каши, то ли от чего-то еще, глаза защипало, а к горлу подкатил ком. Когда она покачала головой, И Хён снова терпеливо ждал. Не в силах переупрямить И Хёна, она в итоге съела всё до последней капли.
Проглотив последнюю ложку, Син Э собрала все свои силы:
— Спас...сибо.
И встретилась с И Хёном взглядом. Видимо, еда придала ей немного сил. Син Э заговорила громче:
— Я всё съела, так что теперь... пожалуйста, возвращайтесь.
Принимая на себя этот взгляд, И Хён молча взбил подушку и подложил ей под спину. Похлопал по бокам, чтобы она стала пышнее. Видимо, это означало: раз уж она только что поела, то даже если уснет, пусть спит полусидя.
Син Э сделала глубокий вдох и произнесла ледяным голосом:
— От этого... ничего не изменится.
Поскольку он поправлял ей подушку, чтобы было удобнее опираться, его глаз на мгновение не было видно.
И Хён взял поднос и встал. Син Э подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Видя его совершенно невозмутимый взгляд, Син Э повторила:
— Обмануться этой нежностью... одного раза мне было достаточно.
И Хён молча смотрел на нее сверху вниз. Какое-то время они так и стояли, глядя друг на друга.
— ...Отдыхайте.
И Хён вышел из комнаты.
«Надо убедиться, что он уйдет». С этой мыслью Син Э закрыла глаза. Сил совсем не осталось. Она собиралась немного отдохнуть, а потом встать.
Снаружи послышалось какое-то незнакомое звяканье.
***
Дом был крошечным.
Действительно крошечным. Этот дом был меньше, чем одна главная спальня в «Сиесте». Глядя на эту тесноту, он задавался вопросом: «Неужели Син Э здесь не тесно?».
Хотя риелтор сказал, что ничего не сломано, И Хён для начала тщательно осмотрел кухню. С какого-то момента привычка передвигаться бесшумно укоренилась в его теле. Осмотрев кухню, И Хён направился в маленькую комнату.
Со скрипом дверь открылась.
В комнате были только стол и шкаф. Стол был настолько мал, что на нем едва помещались ноутбук и пара книг. Постояв в раздумьях, И Хён вернулся в гостиную. Теперь настала очередь ванной, и к его удивлению, от маленькой комнаты до ванной оказалось всего четыре шага.
Надев тапочки, он зашел внутрь, открыл кран и проверил, хорошо ли уходит вода. Ничего не было сломано, но всё выглядело старым; на полках стояли лишь шампунь, умывальные принадлежности, полотенца и зубная щетка.
«Здесь тоже... тесно».
И потолок низкий. Нахмурившись, он уже собирался выйти, как вдруг его взгляд упал на зеркало. И Хён на мгновение задержался, разглядывая свое отражение.
В последнее время он привык просыпаться по утрам и видеть в доме полный разгром. Разбитые пепельницы, кровь, бутылки из-под алкоголя, таблетки в крови. На церемонии закладки фундамента дата-центра, когда нужно было перерезать ленточку, он так долго смотрел на ножницы, перед глазами которых возник образ капающей крови, что на мгновение упустил момент.
И вот теперь он смотрит в зеркало, которого так избегал в последнее время. На кого он похож?
Когда Джун Гён был жив, он думал об этом. Я хочу быть похожим на отца.
Сейчас он понимал, что стоит на границе между жизнью Чон Ён и жизнью Джун Гёна.
После смерти Джун Гёна он жил, внешне подражая отцу, но внутренне — как Чон Ён. Какими бы ни были причины и оправдания, то, что он сделал с Син Э, было именно таким поступком. И после того, как Син Э ушла, жизнь Чон Ён в нем начала всё больше брать верх. Он думал, что так всё и закончится, поглотив его целиком, но теперь появилась брешь, через которую можно было выплыть.
Оторвав взгляд от зеркала, И Хён вышел из ванной и остановился посреди гостиной.
Он проник сюда под предлогом её болезни, хотя до этого только и делал, что смотрел на захлопнувшуюся перед ним дверь.
Даже просто глядя на её спящее лицо в холодном поту, у него с треском разрывалось сердце. Её слабый голос, то, как она стонала во сне всю ночь — всё это словно разрывало его изнутри. И всё же он хотел ухватиться за этот шанс.
И Хён снова огляделся по сторонам.
В «Сомерсете» Син Э жила в пространстве, которое он подготовил для нее заранее, а здесь было место, которое Син Э создавала для себя сама, поэтому здесь было гораздо больше её самой.
В окна проникал хороший свет, вещей было немного, но всё было безупречно чистым. Посуда в шкафчиках, продукты в холодильнике — всё стояло ровными рядами. Всё было разложено по полочкам и ни пылинки.
Он сделал глубокий вдох, вбирая в себя воздух этого дома. Его взгляд снова остановился на двери комнаты, где спала Син Э.
Здесь было тесно и неудобно, но И Хёну этот дом нравился.
***
Сил встать не было. Она уже и не помнила, когда в последний раз так сильно болела.
— Син Э, просыпайся.
В полубреду она резко отмахнулась от руки, которая трясла её за плечо.
— Пора обедать.
И Хён был настойчив. Как всегда, самый настойчивый человек в мире. Он ждал рядом, пока Син Э не проснется. Видимо, на этот раз он твердо решил накормить её обедом. В любом случае, если этот человек что-то вбил себе в голову, переупрямить его было невозможно. Чем быстрее она поест, тем быстрее он уйдет. Поняв это, И Хён помог ей приподняться.
Ах, — открыть рот, прожевать, проглотить. Снова Ах, — открыть рот, прожевать, проглотить. Когда он подносил воду — она пила. Его движения стали более уверенными, а взгляд был таким, словно он смотрит на маленького ребенка.
Пока И Хён, хмурясь, проверял температуру на градуснике, Син Э откинулась на спинку кровати и просто закрыла глаза. Снова почувствовалось, как он ставит поднос на тумбочку и подкладывает ей под спину подушку. Так она и лежала с закрытыми глазами, ожидая, пока И Хён уйдет. Даже когда он измерял температуру, она не шевелилась. Раз слова до него не доходят, может, если она будет его игнорировать, он наконец поймет и уйдет.
Пока она лежала без сил, послышался тихий разговор по телефону. Вскоре раздался звук тихо открывающейся входной двери.
«Уходит...»
В общем-то, это было естественно. Он человек занятой, и так провел здесь весь день, так что теперь ему нужно было возвращаться в Сеул, чтобы закончить недоделанные дела. Ему постоянно было тяжело ходить, так что ногу тоже нужно было лечить.
Вообще, простуда — дело такое. Поболеешь вот так в одиночестве с недельку, и всё пройдет. От мысли о том, что нужно будет вставать и готовить ужин, силы немного поубавились.
Но это был не звук ухода. Возникло ощущение, что кто-то вошел и начал передавать вещи одну за другой. И Хён брал их и переносил. Снова хлопнула дверь, и раздался стук по клавиатуре. Слушая этот ритмичный звук, раздающийся в тихом доме, она снова уснула.
«Вечером он точно уедет».
Хотя предчувствия были не самые радужные.
В следующий раз она проснулась от запаха. Взглянув на настенные часы, она увидела, что уже 6 вечера.
На ужин, помимо каши, была небрежно приготовленная яичница-болтунья и киви. Почему именно скрэмбл и киви? Но это были именно те питательные вещества, которые нужны ребенку, так что отказаться она не могла.
— Я... сама поем.
От этого скрежещущего, хриплого голоса ей стало стыдно.
И Хён зачерпнул скрэмбл ложкой и снова стал ждать перед её губами. Боясь встретиться с ним взглядом, она опустила глаза, но пока ела, постоянно чувствовала на себе его взгляд. На её волосы, спутавшиеся и мокрые от пота, на лицо, покрытое лихорадочным румянцем, на губы, испачканные едой.
И Хён переоделся. Джинсы и удобная футболка. В этой комфортной и повседневной одежде при каждом его движении естественно перекатывались мышцы плеч. Она то и дело вздрагивала, но его всё еще изможденное лицо злило её.
Поэтому Син Э снова спросила:
— Вы не поедете домой?
На слова Син Э лицо И Хёна лишь слегка напряглось.
— В какой дом?
Пока он набирал скрэмбл в ложку, на тыльной стороне его ладони вздулась и тут же исчезла синяя вена. Когда скрэмбл оказался перед её губами, она рефлекторно открыла рот, и ей показалось, что он едва заметно усмехнулся.
И Хён произнес гладко:
— Мой дом там, где Син Э.
Син Э, спрятав эмоции, проглотила скрэмбл в один присест. Мягкая текстура ничем не отличалась от того скрэмбла, который Син Э готовила в «Сомерсете». То же количество соли, та же консистенция. Даже пропорции молока угадал? Как этот человек, который в жизни ни разу не готовил, смог это сделать? Словно он каждый день его ест и всё запомнил...
Поэтому она снова возвела вокруг сердца защитную стену. Хриплым голосом Син Э твердо ответила:
— Я... больше не верю вашим словам.
На мгновение их взгляды встретились. Взгляд И Хёна был похож на ночное море, дна которого не разглядеть.
Син Э, с трудом выдавив из себя голос, четко добавила:
— И возвращаться... тоже не собираюсь.
Вокруг было тихо. Слышался лишь отдаленный гул бытовой техники. Находясь вдвоем в этой маленькой комнате, казалось, что во всем мире остались только они вдвоем.
Глядя ей в глаза, И Хён словно раздумывал: сказать или нет.
Спустя некоторое время И Хён заговорил:
— Если это не моя вина, но кто-то долго причиняет мне боль...
Это было неожиданно. Она не могла предвидеть, что он скажет дальше, но сердце почему-то замерло. Из-за горькой и в то же время нежной улыбки, промелькнувшей на губах И Хёна? Кончики пальцев Син Э слабо дрогнули.
— В сердце слоями копится гнев. Особенно если этот человек много для тебя значит.
Даже опустив глаза, делая вид, что не слушает, в её голове пронеслось множество мыслей.
Слова И Хёна во время ночных кошмаров, раны, которые он получил, и мать Син Э. И всё же Син Э не выразила никаких эмоций.
— Я думаю: если бы я тогда услышал от этого человека слово «прости», разве моя жизнь и все мои выборы не стали бы иными?
У нее возникло предположение, что такие слова, обнажающие его самые сокровенные раны, он не говорил больше никому в мире. И при этом И Хён был так сосредоточен на зачерпывании скрэмбла для Син Э, словно это было самым важным делом на свете.
— Я совершил с Син Э то же самое, что сделал со мной тот человек, на которого я злился. И поэтому я...
Тихий и спокойный голос, признающий факты, пронзил сердце Син Э, словно стрела. Голос И Хёна был вежливым и искренним.
— Буду просить у вас прощения и продолжать расплачиваться.
Несмотря на тяжесть в груди, Син Э хранила молчание. И не смотрела ему в глаза. Когда ложка коснулась её плотно сжатых губ, она с невозмутимым видом просто открыла рот.
И Хён продолжил:
— В первую очередь это для того, чтобы вам больше не было больно... А вернуть вас с ребенком ко мне — это уже следующий вопрос.
Син Э молча проглотила скрэмбл. Тарелка быстро опустела. Теперь И Хён взял стакан с водой и поднес к её губам. Когда она выпила воду, И Хён подцепил вилкой киви и протянул ей.
— Ешьте больше.
В глазах И Хёна, смотрящего, как Син Э ест киви, промелькнула гордость. Это был совершенно незнакомый взгляд, которого она никогда раньше не видела.
***
Она понимала, что время уже позднее, но он не собирался уходить.
Ночь становилась всё темнее, и присутствие И Хёна в этом доме доставляло ей дискомфорт. И всё же она решила просто игнорировать его.
Но то, что И Хён стелил матрас прямо рядом с её кроватью, — это уже было слишком. Он сказал, что это на случай, если ночью что-то случится.
Син Э оперлась руками о матрас и приподнялась. От одного этого движения комната поплыла перед глазами.
— Не двигайся.
За этим последовал недовольный голос. Нет. Нужно было проверить.
— Син Э.
Когда Син Э снова попыталась опереться на руки и встать, И Хён быстро подхватил её. Как только его сильные руки коснулись её, она рефлекторно попыталась вырваться, но от боли в сведенных мышцах ей пришлось судорожно глотать воздух.
Видимо, догадавшись о её намерениях, И Хён, поддерживая её, повел в гостиную. Пока она шла, словно окутанная его широкими объятиями, горячее тепло И Хёна передавалось всему её телу.
Добравшись до гостиной, Син Э широко распахнула глаза.
— Боже мой.
Ноутбук и монитор на кухонном столе. Стопки папок с документами, маленькая кофемашина в пустом пространстве на столешнице. Чемодан, стоящий в углу... Хоть она и догадывалась, что он не собирался уходить.
Этот человек... точно сошел с ума.