Выйдя из автосалона Bentley, Джи Сук ответила на звонок телефона.
— Значит, мне нужно просто купить эти коины по указанной цене?
Она как раз ждала этого звонка.
— Да-да, госпожа директор. А затем мы со своей стороны купим их по цене выше вашей.
Хоть Джи Сук и отвечала с элегантной сдержанностью, её сердце радостно колотилось. Она уже проделывала это однажды.
— Это процесс формирования цены, который мы создаем сами. Тем более что эти коины выпущены от имени нашей биржи. Если мы их хорошо раскрутим, прибыль будет колоссальной. Но для того чтобы развивать компанию, естественно, нужен капитал. Вы ведь говорили, что вам тоже нужны средства на покупку машины, директор Пак.
Слова «наша биржа» ласкали слух. Тот таксист-всезнайка ошибался. Она несколько раз проверяла вывод средств, и никаких проблем не возникало. Видимо, таксист говорил о каких-то мелких биржах. Джи Сук и её муж вложили все доступные им деньги ради своей дочери Хе Джон. Правда, Джи Сук поставила условие, что они станут зарегистрированными директорами компании.
— Ой, ну зачем же вы это запомнили. Я ведь не для того сказала, чтобы обременять вас.
— Ох, что вы, исполнительный директор Чон Тэ Сон несколько раз подчеркнул: «Это моя будущая теща. Позаботьтесь о том, чтобы средства обязательно поступили к нужной дате. И я бы хотел, чтобы эти средства состояли не из вложенных ею денег, а из заработанной прибыли». А самый быстрый способ сколотить крупную сумму в этом бизнесе — именно этот.
Тэ Сон-и так заботится обо мне. Джи Сук растрогалась. Вот она, сила настоящей любви.
— Ах, надо же. Наш исполнительный директор Чон снова за свое. Хорошо. Тогда мне тоже нужно действовать быстро. Пришлите мне сообщение, и я сразу сделаю «бай».
— Да, госпожа директор. Спасибо.
Звонок завершился. Госпожа директор. Каждый раз, когда она слышала это обращение, она словно парила в облаках. Ей сказали, что биржа настолько крупная, что инвестиции всего в 700 миллионов вон обычно не дают права на должность директора, но для нее сделали исключение.
Джи Сук, держа телефон, сразу же зашла в приложение биржи.
В соответствии с названием коина и ценой, присланной в сообщении, она тут же разместила ордер на покупку на 500 миллионов вон. Всё было на английском, но для нее это не составляло проблемы.
«Buy. 25,000 акций (токенов)».
Теперь она даже знала, как называется эта «работа». Маркетмейкинг. Ей сказали, что именно они являются субъектами, определяющими цену коина. Когда Джи Сук покупает со своего счета вот так, Тэ Сон и другие директора со своих счетов снова покупают по другой цене. Тогда обычные инвесторы, которые разбираются в этой сфере хуже Джи Сук, видя, что цена постоянно растет, начинают в панике скупать актив. Когда цена таким образом «пампится», Джи Сук нужно просто продать свои токены по подходящей цене.
В прошлый раз она вложила 300 миллионов и за три дня заработала 100 миллионов вон. Знай она раньше, что есть такой простой способ повысить свой статус, ей не пришлось бы всю жизнь щелкать ножницами и угождать клиенткам.
«Всё-таки человеку необходимо изучать макроэкономику».
Муж ждал её в автосалоне. Даже будучи в спортивном костюме, он вальяжно расхаживал по залу в солнцезащитных очках. Консультант с приветливой улыбкой показывал ему машины.
Джи Сук еще раз проверила свой счет. Текущий баланс, включая только что купленные коины, составлял 850 миллионов вон. Из них чистая прибыль — около 350 миллионов. До покупки Continental, который так хотел муж, не хватало около 100 миллионов, но, видимо, судьба распорядилась так, что скоро и эта сумма наберется.
***
Даже приехав в Ёнджу, ей было нелегко решиться на поездку в колумбарий к маме.
На душе просто было тяжело. В один из дней Хён Бом сказал: «Я отвезу тебя. Заодно и сам проведаю».
Колумбарий находился на склоне невысокой горы между Тэгу и Ёнджу. Оставив машину на парковке, они начали подниматься по горной тропинке.
Поскольку был вечер пятницы, людей в колумбарии было довольно много. Хён Бом долго стоял, склонив голову перед урной с прахом. Закончив поминать усопшую, он дал Син Э возможность побыть с мамой наедине.
Рядом с урной стояла фотография с её выпускного в начальной школе Ёнджу. Неизвестно, почему люди на фото косились на них: то ли из-за слухов о маме, то ли потому, что они были вдвоем, без отца. И всё же Син Э на фото широко улыбалась, крепко вцепившись в руку мамы, словно боясь, что кто-то может её отнять. На лице Сэ Рин, как всегда, играла легкая, мягкая улыбка.
Син Э первым делом сообщила самую важную новость:
— Мама, у меня будет ребенок.
Она смотрела на Син Э с улыбкой, не произнося ни слова. Наверное, мама — это именно такой человек. Человек, от одного взгляда на которого на глаза наворачиваются слезы. Сообщая радостную весть, она почувствовала, как к горлу подкатил ком.
Долго глядя на фото, Син Э продолжила делиться новостями:
— Я занимаюсь тем, что мне нравится, и живу хорошо.
Ей казалось, что она слышит, как мама быстро идет к ней, безропотно ждущей её на качелях, и зовет: «Син Э-я». Она словно наяву почувствовала на своей голове нежное прикосновение руки мамы, гладящей её, когда она усердно делала уроки за обеденным столом.
— Я постараюсь. И как мама, и в своей работе.
Глядя, как мама исчезает в пламени крематория, она не могла ни удержать её, ни заплакать. Было ли маме, наконец, спокойно в этой урне после такой тяжелой жизни?
— Я... я так сильно по тебе скучала, мама.
Наверное, она не могла приехать раньше именно из-за того, что боялась произнести эти слова. Ведь если бы она их произнесла, всплыли бы и обиды. Почему она должна была оставить её так рано, когда у нее и так не было отца?
Ответа не последовало. Сэ Рин лишь молча улыбалась, глядя на Син Э.
***
Пока они были внутри колумбария, видимо, пошел снег.
Дорожка вниз была мокрой от растаявшего снега. Пока они шли к парковке, Хён Бом то и дело останавливался передохнуть. Он не спрашивал, тяжело ли ей, и даже не мог открыто смотреть на живот Син Э. Если его взгляд случайно падал туда, он лишь неловко откашливался: «Кхм».
Они долго шли молча, пока Син Э первой не поделилась новостью, которую услышала в больнице пару дней назад:
— Сказали, что будет мальчик.
— Поздравляю.
Тон был сухим. Хён Бом не спросил, кто отец ребенка.
— Спасибо.
На этом разговор закончился. С Хён Бомом так было всегда. Они еще долго шли по заснеженной лесной тропинке. Зима еще не вошла в полную силу, но в этом году снега было на удивление много.
При каждом выдохе изо рта вырывался пар. Спустя долгое время Хён Бом заговорил:
— В тот день тоже было так же холодно... Когда она пришла с тобой на спине.
В какой-то момент снег повалил крупными хлопьями. Син Э молча шла и слушала рассказ Хён Бома.
— Я выплеснул на нее воду и велел больше не приходить. Хоть я и говорил, что не верю ей, но на самом деле тогда у меня ёкнуло сердце...
Он рассказал, что холодной зимой её мама пришла просить денег на жизнь. Поскольку Ю Джон Гю не отвечал, она пришла к его отцу, Хён Бому. Скорее всего, ради маленькой Син Э она переступила через свою гордость.
— Когда я мельком взглянул на тебя, твой нос... он был точь-в-точь как у Джон Гю.
Голос Хён Бома слегка дрогнул. Син Э просто слушала.
— Она несколько раз приходила с рисом, но я постоянно захлопывал перед ней дверь. Но я... я во что бы то ни стало хотел перед ней извиниться. А она меня не приняла. Так я и жил с не прощенным сердцем, а потом, недели за две до смерти твоей матери... она позвонила.
Он имел в виду не тот случай, когда она пришла отдать деньги. Син Э слышала об этом впервые. Она молча слушала его историю.
— Спросила, не смогу ли я взять тебя к себе. Но у меня под боком сноха глазами сверкает, да и сам я был у нее нахлебником... В общем, я никак не мог взять тебя к себе. А потом, в тот день, когда она пришла отдать деньги, она сказала: «Если она придет к вам, когда вырастет, примите её тепло».
Она понимала, почему он не мог её забрать. Она никогда его за это не винила. К тому же Хён Бому нужно было работать, и ему пришлось бы оставлять маленькую Син Э дома одну.
— Когда я узнал, что твоя тетя так легко согласилась взять тебя, ты не представляешь, какое это было облегчение. Для меня твоя тетя — величайшая спасительница. Я воспитал сына совершенно неправильно, но благодаря тебе дожил до того дня, когда увижу правнука.
Син Э слушала, ни в чем ему не переча. Она смотрела на снежинки, которые таяли и исчезали, едва коснувшись земли.
— Как бы там ни было, оглядываясь назад сквозь время, я перед твоей матерью...
Хён Бом тихо вздохнул. Это был вздох, полный сожаления.
— Нет. Просто у меня много всяких сожалений, а годы уже прошли.
Только и сказал Хён Бом.
***
Ближе к вечеру стало еще холоднее.
Начальник Ан ждал в аэропорту вместе с исполнительным директором Ханом. Это был день возвращения председателя Чхве после недельного корпоративного турне. Получив сообщение от телохранителя, они вдвоем поспешили к выходу.
Подождав минут пять, они увидели выходящего мужчину в длинном черном пальто. Всю дорогу от аэропорта до компании председатель Чхве слушал доклады исполнительного директора Хана и начальника Ана, которые отчитывались по очереди. Времени до совещания было в обрез, но они успели.
Совещание затянулось до поздней ночи, и, вернувшись в свой кабинет, председатель Чхве тут же вызвал начальника Ана. Понимая причину, Ан быстро вошел в кабинет, держа в руках папку по делу Ма Чхан Джина.
— Этот мерзавец Пэк Сок Вон... С ним не всё так просто. Мы продолжаем закидывать наживку, но он не клюет.
Даже после того, как его уволили из компании, Ма Чхан Джин ничем ему не помог. Хладнокровно выброшенный за борт Пэк Сок Вон уже несколько дней слонялся по местным барам и заливал горе алкоголем. Он цеплялся ко всем женщинам и твердил: «Директор Ма не мог так со мной поступить», «Я столько лет был предан только ему», «Он обязательно меня найдет», «Мы связаны кровью». Именно на эти его колебания и была рассчитана наживка. Они уже несколько дней отправляли ему сообщения под видом сотрудников компании со словами: «Я подскажу тебе способ, как уничтожить Ма Чхан Джина».
— Учитывая, что он знает, насколько жесток Ма Чхан Джин, он может подумать, что это его проверка, к тому же он кажется слепо преданным типом. Поэтому и не торопится заглатывать наживку.
И Хён снова просматривал записи. Он регулярно получал доклады, даже находясь в США, но сейчас снова перечитывал всё с самого начала.
Прошло довольно много времени, прежде чем раздался голос И Хёна:
— Свяжитесь с ним еще раз. Скажите, что хотите использовать дело 2012 года.
— Слушаюсь.
Ан ответил сразу, но как он ни крутил, всё казалось слишком сложным.
— Если мы будем так продолжать, нас могут раскрыть, а если у Пэк Сок Вона нет доказательств, то всё это будет впустую...
Сказав это, Ан мысленно охнул. Потратив столько времени на безрезультатное дело, он невольно выдал свои истинные мысли. Идея о том, что у кого-то могут храниться улики 13-летней давности, казалась ему совершенно нелогичной. И он никак не мог понять, почему этот гениальный человек так в этом уверен.
Председатель Чхве, смотревший в документы, медленно поднял голову. Ан сжался, ожидая вспышки гнева, но услышал лишь сухой голос:
— Если Ма Чхан Джин действительно совершил убийство, у Пэк Сок Вона нет абсолютно никаких причин уничтожать эти доказательства.
Хоть начальник Ан и гордился скоростью своего мышления, смысл этих слов дошел до него не сразу. Вроде бы очевидная вещь, но ему пришлось нахмурить лоб, пытаясь разгадать скрытый подтекст.
— Да.
И всё же, кивнув так, словно всё понял, он добавил:
— Я сделаю, как вы приказали.
Ответив, начальник Ан вышел из кабинета председателя. Время было позднее, пора было собираться домой. Скоро председатель Чхве тоже закончит дела и выйдет.
С телефоном в руке, собираясь дать команду подать машину, он на мгновение замер.
«Значит, если Ма Чхан Джин действительно совершил убийство...»
Конечно, Пак Сэ Рин мог убить сам Пэк Сок Вон. Ма Чхан Джин мог нанять бандитов. Но председатель Чхве, зная жестокую натуру Ма Чхан Джина, исходил из того, что тот наверняка убил Пак Сэ Рин своими собственными руками. Судя по ужасающему состоянию тела Пак Сэ Рин, И Хён пришел к выводу, что никто бы не стал так «стараться», выполняя чужой заказ. Проблема заключалась в том, что преступление было совершено с использованием автомобиля. Купить незарегистрированную машину было просто, но единственный способ полностью уничтожить залитый уликами автомобиль — это отправить его на свалку (под пресс). Для этого он, скорее всего, использовал Пэк Сок Вона. Попросил уничтожить машину в обмен на повышение.
Тогда с точки зрения Пэк Сок Вона... То есть, будь я Пэк Сок Воном. Был бы у меня реальный повод уничтожать эти улики?
«А ведь и правда...»
Зная характер Ма Чхан Джина, Пэк Сок Вон должен был понимать, что тот в любой момент может избавиться от него, когда он перестанет быть нужным. А сцену уничтожения машины всегда можно было сфабриковать.
В тот самый момент, когда до него наконец дошел смысл сказанного, дверь кабинета открылась, и вышел председатель Чхве. Он был готов к отъезду.
Открывая дверь поданной машины, начальник Ан посмотрел по сторонам.
— В этом году снег идет на удивление часто.
Едва заметно кивнув, И Хён поднял голову и посмотрел в черное ночное небо. То ли из-за зимы, то ли из-за чего-то еще, но его заострившиеся скулы казались еще более впалыми.
Машина, как обычно, направилась в «Сомерсет». Ан ждал, пока И Хён закончит работать на планшете, но в какой-то момент тот перестал отвечать, и начальник Ан посмотрел на него. И Хён смотрел сквозь окно на пустую дорогу. А может быть...
На снежинки, которые таяли и исчезали, едва коснувшись земли.