И ничто не гарантировало, что Чан Са Гён не поступит точно так же. Зная его — он мог оказаться даже хуже, но уж точно не лучше.
Поскольку до окончания контракта еще оставалось время, скрыть от него беременность не выйдет. Сбежать, нарушив условия, тоже невозможно. Контракт, официально заверенный у нотариуса, имел железную юридическую силу.
К тому же её противник — не кто иной, как вице-президент корпорации «Чан До» Чан Са Гён.
Он её из-под земли достанет и заставит поплатиться за нарушение условий.
Если вдруг забеременеешь моим ребенком — можешь рожать. Но воспитывать его будет наша семья «Чан До». Иными словами, прав на опеку у тебя, А Ён, не будет изначально. Так что, если не готова расстаться с ребенком, позаботься о контрацепции сама.
Его жестокий голос, идеально отражающий гнилую натуру, вновь и вновь всверливался в мозг, вызывая приступ тошноты. А Ён снова положила руку на живот.
Просто родить тебя, сразу отдать в «Чан До» и жить дальше так, словно я никогда тебя не рожала? Материнский инстинкт не отключишь по щелчку пальцев. В конце концов, твоя жизнь — это твоя жизнь, а моя — это моя... Нет. Я не могу так поступить. Я ведь бесчисленное количество раз проклинала свою бессердечную мать за то, что она меня бросила.
А Ён натянула кепку пониже, словно прячась от собственных постыдных мыслей и скрывая лицо.
Это же моя кровь. Моя настоящая семья, о которой я так отчаянно мечтала...
Как бы она ни ломала голову в поисках выхода, мысли всегда возвращались в исходную точку.
Что же делать? Что мне теперь делать? Почему он возвращается именно сегодня? Я же совсем не умею врать! Что делать, как мне быть? Хоть бы кто-нибудь подсказал мне выход...
Осознание того, что в её никчемной жизни нет ни нормальной семьи, ни друзей, к которым можно было бы обратиться за помощью, заставило А Ён отчаянно забиться затылком о подголовник: бух, бух, бух!
Лицо таксиста в зеркале заднего вида исказилось от недовольства, но он промолчал. Машина остановилась на красный сигнал светофора. И в этот момент...
— ...А?..
Глаза А Ён, до этого бессмысленно смотревшей в одну точку, вдруг широко распахнулись, а с приоткрытых губ раз за разом срывался один и тот же звук:
— А...
— А...
— А?..
— А?!
— А-а-а!!!
Словно рев дикого зверя, не знающего человеческой речи, этот крик становился всё громче, заполняя салон. Лицо таксиста, поглядывающего на пассажирку через зеркало, теперь выражало неподдельный ужас.
А Ён сорвала кепку, отшвырнула её в сторону и прилипла к стеклу, вглядываясь еще пристальнее.
А затем — хлоп! — распахнув дверь так стремительно, что водитель даже не успел среагировать, она вылетела из машины, как пружина, и куда-то помчалась.
— Эй! Вы куда?! Эй, девушка!
Сзади раздался грубый, ошарашенный крик таксиста, но А Ён его не слышала.
Если глаза мне не врут... если это не галлюцинация!..
Топ-топ-топ!
Один кроссовок нелепо слетел с ноги и отлетел в сторону, но А Ён, не обращая на это внимания, изо всех сил неслась к своей цели.
Топ, топ, топ!
Когда-то она отлично бегала, и сейчас расстояние до силуэта впереди сокращалось с пугающей скоростью.
Топ, топ, топ!
Еще немного... стоит только протянуть руку!..
Топ-топ-топ, топ, топ!
Словно человек, у которого перед самой смертью открылось второе дыхание, А Ён неслась без остановки. И наконец её рука, выброшенная вперед наугад, мертвой хваткой вцепилась в цель.
— Какого хера?!
Мужчина, которого схватили за куртку и резко дернули назад, обернулся с искаженным от гнева лицом. Их взгляды пересеклись.
— Ты...
Её воспаленный мозг отчаянно пытался найти логическое объяснение, но осознать происходящее было невозможно.
— Ты...
Ким Джи Сан.
Это Ким Джи Сан.
— Ты!
Если то, что она сейчас видит, — не иллюзия и не сон... Очевидно, что Ким Джи Сан, который якобы лежал в коме, сейчас стоял прямо перед ней, а она держала его за грудки.
— Ты... какого черта...
Слова, брошенные Ким Джи Сану — не просто здоровому, а даже посвежевшему, — прозвучали хрипло, как скрип ржавых качелей.
— ...
Ким Джи Сан тоже опешил, узнав А Ён. Замерев на мгновение, он нервно сглотнул.
— Я... я просто ненадолго приехал...
— Что?..
— Я... я правда уехал! В Юго-Восточную Азию, куда тот ублюдок приказал мне свалить! Я был там! Но мне нужно было в больницу, так что я вернулся совсем, совсем ненадолго! Поняла? Я скоро опять уеду. Мы же договорились! Я сказал, что не буду поднимать шум. Так что отпусти... отпусти, ебанутая ты су... Кхм, короче, отпусти меня.
— Ты... кома... мне ведь ясно сказали, что у тебя смерть мозга...
— Знаю. Я слышал.
— Слышал?.. От кого?
— Блядь, как вспомню, так бесит. То есть ты, зная, что я лежу в коме с мертвым мозгом, ни разу не пришла меня навестить и тупо пряталась? А ты страшнее, чем кажешься.
— Говори прямо.
— Ты что, три тысячи поклонов била и святую воду ставила, чтобы я сдох?
— Говори прямо, пока я тебя реально не убила!!!
Её голос прозвучал настолько жутко, а взгляд был таким обезумевшим, что Ким Джи Сан вздрогнул. Смущенный вниманием прохожих, он изо всех сил попытался оторвать от себя руки А Ён. Он нервно озирался по сторонам, словно затравленный зверь, боясь, что за ним следят.
— Пусти, отпусти...
Неизвестно, откуда в ней взялось столько сил, но пальцы, вцепившиеся в его воротник, не разжимались. Как бы он ни старался их оторвать, у него ничего не выходило.
А ведь раньше Син А Ён и пикнуть перед ним не смела...
— Отпусти... отпусти, кому говорю... Эй, отпустишь?
Лицо Ким Джи Сана стало еще более растерянным. Он тяжело сглотнул и зашипел, понизив голос:
— Эй, блядь, люди же смотрят... отпусти, пусти, сука ты такая...
— Спрашиваю в последний раз. Говори прямо.
— Пиздец...
Ким Джи Сан яростно почесал затылок свободной рукой и промямлил:
— Как я и сказал: я никогда не был в коме. Да, я потерял пиздец как много крови, но я, видимо, живучий — жизненно важные органы не задело. Но однажды ко мне в палату приперся тот ублюдок. Твой хахаль.
Ким Джи Сан поднял мизинец прямо перед её лицом и покачал им.
— Швырнул мне сумку с бабками и говорит: «Давай договоримся. С этого момента не попадайся Син А Ён на глаза. Для Син А Ён ты должен стать мертвецом».
— Этот ублюдок...
— И, блядь, он меня прямо там же пиздец как отмудохал! Ты вообще знаешь, что он мне передние зубы выбил? А?! Я в таком возрасте импланты ставил!
— Кто это был...
— Кто-кто? Чан Са Гён, блядь! Я думал, он нормальный чеболь, а он, сука, конченый социопат. Как ты вообще с таким уебком связалась? Пиздец, ну у тебя и вкус на мужиков... Короче, считай, что ты меня сегодня не видела. Поняла? Я серьезно. Я скоро улетаю в Тай!
Руки А Ён, до этого мертвой хваткой державшие Ким Джи Сана, безвольно опустились.
— А я всё это время думала... что из-за меня ты стал овощем...
Тело А Ён пылало, словно в лихорадке. Жар был таким сильным, что перед глазами всё плыло.
— Я... ты хоть представляешь, в каком аду я жила всё это время?!
— Наезжай на того уебка, который тебе пиздел, а не на меня! И да, ты всё равно преступница. Даже если я сейчас цел и мы с ним договорились, факт того, что ты пырнула человека ножом, никуда не делся. Так что живи и искупай свою вину!
— Почему это я? Я же... я же просила тебя остановиться... я столько раз умоляла тебя прекратить! Жертва здесь я, с какой стати я должна искупать вину?!
— Да блядь, нахуя ты ворошишь прошлое?! Эй. Меня от тебя тоже тошнит. Проваливай.
Ким Джи Сан с силой оттолкнул остолбеневшую А Ён и уже собирался уйти, как вдруг она рассмеялась. Громко, как сумасшедшая. Он с недоумением обернулся на женщину, которая хохотала, схватившись за живот.
— Эй. Ты че, ебнулась? Совсем кукухой поехала?
— Да уж. Если честно, мне так обидно, Джи Сан. В глубине души я так надеялась, что ты всё-таки сдох.
— Что?
— Какая жалость, — пробормотала А Ён, плотоядно облизнувшись, и шагнула к мужчине. — Джи Сан. Куда бы ты ни пошел, всегда оглядывайся по сторонам в темных переулках. Кто знает? Вдруг в следующий раз я вскрою тебе брюхо по-настоящему, и у меня всё получится.
Глаза Син А Ён хищно сверкнули, как у дикого зверя. В них горели гнев и презрение. Этот взор словно пронзал насквозь, обнажая все страхи собеседника. Взгляд, в котором читалось явное намерение убивать.
— ...
В этот момент Ким Джи Сан почувствовал, как внутри него что-то сжалось от животного ужаса.
В её глазах не было ни капли былой слабости или покорности — только ледяная решимость и первобытная ненависть. Этот взгляд, полный абсолютного отвращения, был обжигающим и пронизывающим, как зимняя буря.
Ким Джи Сан вдруг ощутил резкую фантомную боль в давно зажившем шраме. Инстинктивно схватившись за живот, он попятился назад. А Ён же смотрела на него с откровенной насмешкой:
— Тебе же до усрачки страшно на меня смотреть. Думаешь, я не замечаю? У тебя руки уже минут пять трясутся.