В Корее, должно быть, было чуть за одиннадцать вечера.
Достав телефон из кармана, он на удивление немного помедлил, а затем, найдя нужный номер, нажал кнопку вызова.
Гудки, гудки, гудки.
Гудки шли так долго, что он уже подумал: Наверное, спит. И только он собрался убрать телефон от уха, как увидел, что экран переключился на таймер вызова. Мгновенно прижав трубку к уху, Са Гён торопливо прожевал откушенный кусок кренделя и заговорил:
— Я разбудил тебя?
— ...
— Звоню узнать, что делаешь.
— ...
— Поела?
— ...
— Здесь сейчас чуть больше трех часов дня. А лететь туда минимум часов одиннадцать...
— ...
— Алло?
Нахмурившись, он отвел телефон от лица и снова посмотрел на экран. Таймер отсчитывал секунды — значит, вызов не сброшен.
— А Ён. Завязывай с этой блядской манерой молчать в трубку.
— ...
— Я тебя прошу. Не заставляй меня чувствовать себя так, будто я... как умалишенный стою у столба и сам себе дрочу. Мне это крайне неприятно.
— Сейчас... я не хочу с вами разговаривать.
Крендель, который он снова собирался поднести ко рту, замер в воздухе.
Вот же пиздец. Бесит, реально.
Резко откинув голову, он посмотрел в потолок и холодно усмехнулся. Швырнув остатки кренделя в ближайшую урну, он снова сел и, шумно выдохнув, нервно взъерошил волосы.
— А. Значит, сейчас ты не хочешь со мной разговаривать? Я, блядь, виноват, каюсь. Нужно было звонить тогда, когда ты сама захотела бы со мной поговорить. Отлично. И когда же ты захочешь? Назови удобное для тебя время, а я подстроюсь и позвоню.
Хоть он и старался говорить вежливо, в его тоне явно сквозили издевательские, откровенно хамские нотки. Пип. Она бесцеремонно сбросила вызов.
Что за сука...?!
Он вскочил с места как ошпаренный, и удивленные взгляды окружающих разом устремились на него.
Фу-ух... Шумно выдохнув, чтобы хоть немного сбросить напряжение, Са Гён снова опустился в кресло. Пытаясь унять закипающий гнев, он долго сверлил взглядом самолеты за панорамным окном, казавшиеся отсюда совсем игрушечными.
В какой-то момент уголки его губ предательски поползли вверх. Потирая их, он словно сумасшедший издал звук, похожий не то на вздох, не то на смешок.
Похоже, это и правда клиника. Давно не слышал её голос — и вот уже радуюсь. А теперь даже эта её дерзость кажется милой.
Бросив телефон на пол кафеля — шмяк, — А Ён уже больше часа сидела, свернувшись калачиком в пустой ванне, и тупо смотрела перед собой.
У неё уже два месяца не было менструации. Во время сильного стресса у неё и раньше случались сбои цикла, а после секса она всегда принимала таблетки экстренной контрацепции, поэтому не придала задержке особого значения. И это стало фатальной ошибкой. Да, эти препараты предотвращают беременность, но ведь всегда предупреждают, что они не дают стопроцентной гарантии.
Если подумать, то и тот вещий сон с черепахой, и постоянное недомогание, и небольшая температура... А в последнее время еще и участились позывы в туалет, даже по ночам. И вот, тест, который она сделала просто на всякий случай...
А Ён, до этого бессмысленно глядевшая в пустоту, медленно опустила глаза и ошарашенно уставилась на пластиковую тестовую палочку, которую бессильно сжимала в руке.
Две полоски. Две полоски.
Чувствуя себя так, словно стоит на краю пропасти, А Ён снова уставилась в пустоту. Кровь отхлынула от её лица, будто она оказалась на диком морозе. Дрожащей ладонью она осторожно коснулась своего всё еще плоского живота.
Эта беременность, которая для других стала бы благословением, несла в себе ту же безнадежность и отчаяние, что и признание того мужчины.
Ведь крошечное существо, зародившееся внутри, без малейших сомнений было ребенком этого мужчины.
Она так и не сомкнула глаз до самого утра.
Как только часы пробили восемь, она натянула кепку пониже и направилась прямиком в гинекологическую клинику. Поскольку Са Гён всё еще летел в самолете, ей даже не пришлось у него отпрашиваться.
Надо же, как совпало. На этот раз ей казалось, что сами небеса ей помогают.
Приехав в крупную гинекологическую клинику, А Ён объяснила приветливой девушке на ресепшене, что у неё нет предварительной записи. Когда та спросила о цели визита, А Ён замялась, а затем ответила, что пришла подтвердить беременность.
Девушка с улыбкой протянула ей талончик и попросила подождать на третьем этаже у кабинета номер 7. При этом она добавила, что если придут пациенты по записи, её очередь может сдвинуться. Это заставило А Ён сильно понервничать: она должна была успеть вернуться в Мудже и тихо сидеть там до его возвращения.
Около часа она маялась перед дверью с цифрой 7: то трясла ногой, то грызла ногти, постоянно поглядывая на часы. Время его приземления в Корее неумолимо приближалось.
Вытирая вспотевшие ладони о штаны, она молилась, чтобы его рейс задержали. И тут прозвучало её имя: «Син А Ён». Она вошла, и дверь кабинета за ней закрылась.
Спустя время дверь открылась, и А Ён вышла.
Не сделав и пары шагов, она рухнула на кресло в зоне ожидания, словно лишившись сил.
Медленно подняв руки, А Ён потерла лицо. С силой надавив на закрытые глаза, она тяжело вздохнула. Когда она убрала ладони, на её лице застыло выражение глубокого шока.
Опустив полный слез взгляд, А Ён посмотрела на черный снимок УЗИ, зажатый в дрожащей руке.
9 недель. Видите вот здесь?
Палец врача указал на крошечное пятнышко размером с горошину, и звук сердцебиения этой самой горошины был слышен поразительно отчетливо.
Оно точно билось. Сердце этой горошины...
— Что же делать...
Она думала, что произнесла это про себя, но мысли вырвались вслух. Голос прозвучал настолько глухо и неестественно, что она сама его не узнала.
Ей не было холодно, но зубы выбивали дробь. Чтобы унять дрожь в одной руке, она крепко сжала её другой, но это не помогло. Шум вокруг казался невыносимо громким, но еще громче билось её собственное сердце. А Ён крепко зажмурилась.
Стоило ей только закрыть глаза, как в голове, словно на кинопленке, с пугающей четкостью всплыли все его слова и поступки.
Если вдруг забеременеешь моим ребенком — можешь рожать. Но воспитывать его будет наша семья «Чан До». Иными словами, прав на опеку у тебя, А Ён, не будет изначально. Так что, если не готова расстаться с ребенком — позаботься о контрацепции сама.
Чан Са Гён бросался этими жестокими словами так же легко, как дышал.
Руководитель Чан. Я что-то путаю. Мне сейчас нужно поблагодарить тебя?
Или ты хочешь получить от меня по ебалу? Всего один раз, клюшкой для гольфа.
Почему ты опять молчишь, руководитель Чан. Я тебя сейчас спрашиваю!
А ты, оказывается, неблагодарный ублюдок.
Вот поэтому я тебя и ненавижу.
Поэтому говорят: яблоко от яблони. Дешевка.
То, как жестоко Чан Са Гён относился к своему сводному брату Чан До Хану, считая его лишь мусором под ногами.
Мне... дышать... тяжело...
Жалкое, бледное лицо сжавшегося в углу Чан До Хана, который не мог сделать ни вдоха из-за панической атаки.
Меня уже тошнит от самого понятия «внебрачный ребенок».
Но и убить дитя с кровью «Чан До» я не могу. И позволить ему жить за пределами нашей территории — тоже. Придется забрать. Так что заруби себе на носу, Син А Ён, и будь осторожна, чтобы не забеременеть отпрыском моего внука. Это единственное, о чем я хочу тебя попросить.
И даже председатель Чан Пан Гиль, заставивший её стоять на коленях и отчитывавший за контрацепцию.
Ты видела лица моих коллег? Они же всё поняли!!! Если по телекомпании поползут слухи, ты за это ответишь?!!
И Ча Ю Джин, которая всегда заставляла А Ён чувствовать себя виноватой.
Судорожно дрожащей рукой А Ён снова и снова касалась своего живота. Только что, прямо в кабинете, она слышала звук сердцебиения. Не своего собственного, а другой, совершенно новой жизни.
Нет никаких гарантий, что этот ребенок, когда вырастет, не станет вторым Чан До Ханом. И нет гарантий, что его не запишут как законного ребенка Чан Са Гёна и Ча Ю Джин.
И что нам теперь делать?
В Сеуле, как всегда, были пробки, но воздух, свободный от мелкой пыли, на удивление казался чистым.
Сидя на заднем сиденье такси и бездумно глядя в окно, А Ён не находила себе места: она то и дело ударялась затылком о подголовник — бух, бух, бух, — чем сильно раздражала водителя.
Что делать. Что же мне теперь делать?
Она еще не успела проникнуться материнской любовью к этой крошечной горошине. Но она точно знала: нет ни одной причины, по которой этот ребенок должен жить в «Чан До» как внебрачный ублюдок только потому, что он — её дитя.
Она вспомнила президента Чан Джун Гиля. Мужчину И Хе Ён, который в упор не замечал Чан До Хана, хотя в жилах того текла его собственная кровь.