Контент удален!

Я от чистого сердца поблагодарила Син Чхи У за заботу. Видимо, моя искренность передалась ему, потому что он тоже тепло улыбнулся в ответ. Выражение его лица говорило о том, что ради моей улыбки он готов пойти и не на такие жертвы.

Перед тающей во рту сладостью мое сердце окончательно растаяло. Съев половину десерта, я осторожно озвучила мысль, которая пришла мне в голову еще в душе.

— Когда похороны закончатся и папу официально признают мертвым, сделай для меня кое-что. Ты же адвокат.

— Говори.

— Выясни, нет ли у папы какого-нибудь скрытого имущества, о котором я не знаю.

— Это несложно... но зачем тебе?

— Папа ведь жив. Хочу перекрыть ему финансирование, чтобы он снова не натворил глупостей. Только так я буду спокойна.

Сейчас папа тяжело ранен и находится под контролем Син Чхи У, но, поправившись, он может вновь взяться за старое. Поэтому необходимо отрезать ему доступ к деньгам, чтобы он не мог ничего предпринять.

Услышав мои слова, Чхи У слегка приподнял бровь, явно удивившись. Однако, судя по его виду, он уже знал о финансах нашей семьи всё.

— Об этом можешь не беспокоиться. Я уже подготовил бумаги, чтобы всё официальное имущество перешло к тебе по наследству. А наличные можно просто забрать из сейфа.

— Значит, никаких подставных счетов на чужое имя у него нет?

— Не похоже, чтобы директор Со так заморачивался с укрытием средств.

— Вот как... На всякий случай уточню: я прошу об этом не потому, что положила глаз на папины деньги...

— Я понял, что ты имеешь в виду.

Я попыталась оправдаться, чтобы не выглядеть алчной дочерью, покушающейся на отцовские капиталы. Чхи У, потирая переносицу, едва сдерживал смех, явно находя ситуацию забавной. Видимо, он не ожидал, что в такой момент я додумаюсь до заморозки папиных счетов.

— А акции «Пхёнджэ», которые принадлежат папе... если они перейдут ко мне, у меня тоже будет право голоса?

— Будет, но... мы еще не зарегистрировали факт смерти, так что юридически он пока жив.

— Понимаю. Конечно... есть же бюрократические процедуры...

— На этом внеочередном собрании акционеров вряд ли, но в следующем ты, вероятно, сможешь участвовать.

— Раз уж так вышло, было бы здорово, если бы у папы оказалось много акций. Чтобы у меня было побольше голосов.

Было досадно, что я не смогу лично поучаствовать в свержении Пхён Джэ Хо, но бюрократия не работает по щелчку пальцев. В данных обстоятельствах единственное, что я могла сделать, — это фальшиво причитать в траурном зале.

Но кто знает. Возможно, в далеком будущем я сама стану председателем синдиката «Пхёнджэ».

Син Чхи У учился, стоя рядом с Пхён Джэ Хо, так почему бы и мне не попробовать? Благодаря всем этим событиям я усвоила главное: в этом мире нет ни вечных союзников, ни вечных врагов.

Главное — иметь большие амбиции, но никому их не показывать. Отложив вилку, я с любопытством посмотрела на мужчину и спросила:

— Кстати, почему... ты живешь так далеко от Сеула? И атмосфера там такая... мрачная и жуткая.

— У меня довольно шумное хобби, поэтому нужно было тихое место.

— Что же это за хобби такое?

— ...Ну, скажем так, лепка скульптур. Оказалось, работать с камнем довольно весело.

Чхи У в шутку сделал вид, будто стучит молотком по зубилу, и усмехнулся. Я, изобразив на лице живой интерес к столь редкому увлечению, кивнула, показывая, что теперь всё понимаю.

— С таким хобби действительно стоит жить где-нибудь в глуши.

— Иногда так увлекаюсь, что работаю всю ночь... поэтому пришлось искать уединенное место.

— Там было настолько тихо, что аж страшно... А, точно. Вот почему ты просил передать тому человеку на острове, что начал высекать из камня новую фигуру.

Он кивнул и мельком взглянул на левое запястье, словно проверяя время. Я поняла, что мы уже долго тут сидим. Действительно, торт съеден, пора заняться похоронами папы.

Хоть всё тело и болит, это не смертельно, я смогу выстоять в качестве главной скорбящей. Нельзя же вечно сидеть здесь и болтать с Син Чхи У.

— Думаю, уже пора. А... я про похороны.

— Кто-то возражает?

— Ч-чтобы ты ничего не подумал.

— Не подумал чего?

— Кхм, м-м... таблетка, кажется, в горле застряла.

Я запивала водой пилюли, которые, по словам Чхи У, мне прописали при выписке, и тут он снова начал. С выражением лица человека, для которого нет ничего веселее, чем дразнить меня, он поднялся и подошел ближе.

— Так чем это мы можем заняться?

Похоже, он нашел очередной повод поиздеваться надо мной и был этому несказанно рад. Сгорая от смущения, я пыталась перевести тему на похороны, лишь бы поскорее вырваться из неловкой ситуации.

— Я бы хотела, чтобы траурный зал открыли сегодня до захода солнца, как смотришь на это?

— Сейчас уже третий час... если выедем в три, успеем подготовиться и начнем принимать соболезнования с пяти.

Сев на соседний стул, он положил руку на спинку моего. А затем, развернувшись, подпер подбородок другой рукой. Глядя на меня расслабленным взглядом, он проговорил сладким голосом:

— У нас есть еще полчаса.

— Отсюда до больницы Хёнсон ехать минимум полчаса, верно?

— ...Наверное.

— Времени в обрез. Надо быстрее собираться.

Стоит дать хоть малейшую слабину, и он снова затянет меня в свои сети. Вы только посмотрите: всё это время делал вид, что держит дистанцию, а теперь сидит впритык, ослепительно улыбается и откровенно соблазняет.

— А куда нам спешить?

— Если будем копаться — опоздаем.

— Это да, но...

Лицо мужчины, с блуждающей на губах то ли шутливой, то ли серьезной улыбкой, приближалось. Когда он оказался вплотную, я растерялась, не зная, оттолкнуть его или поддаться.

— Я буду ждать здесь, так что собирайся не спеша.

— ...Угу.

Син Чхи У усмехнулся и, легонько щелкнув меня по носу, видимо, решил отступить. Раз уж я ясно дала понять, что одна ночь не дает ему права вести себя со мной как вздумается, он лишь поддразнивает, но не лезет напролом. Кажется, он готов ждать, пока я сама не открою ему сердце.

— В этот раз на руки не бери. Я сама дойду.

Подняв правую руку, я показала ему раскрытую ладонь и решительно покачала головой. Увидев разочарованное лицо Чхи У, я с улыбкой отвернулась. Не буду же я всё время на похоронах висеть у него на руках, нужно расхаживаться.

А-а... икры просто каменные от крепатуры.

Кряхтя и с трудом передвигая тяжелые ноги, я направилась в ванную. Еще раз умылась, почистила зубы и внимательно осмотрела лицо в зеркале.

Была бы хоть какая-нибудь тоналка, чтобы выровнять цвет. Из-за ужасного самочувствия губы обветрились, да и цвет лица оставляет желать лучшего. Вот бы хоть гигиеническую помаду...

Честно говоря, мне хотелось выглядеть перед ним красиво. Но, даже если это спектакль, это всё же похороны. Для дочери, внезапно потерявшей отца, такое лицо без макияжа — самое то.

А если вспомнить смерть мамы, мне будет гораздо проще войти в роль. Стоит только надеть траурный ханбок и встать на место главной скорбящей, как слезы польются сами собой. Что ж, надо постараться выполнить свою задачу на отлично.

Настроившись и закончив сборы, я вышла из ванной и увидела ожидающего Син Чхи У.

— Садись на диван, перебинтуем.

Как только я открыла дверь, он поддержал меня за руку, и такое чрезмерное внимание было даже приятно. С его помощью я села на диван, и Чхи У кивком указал на подлокотник.

— Положи ноги вот так.

— Поняла.

Он имел в виду, чтобы я не сидела ровно, а откинулась спиной на подлокотник и вытянула ноги. Я кивнула и закинула обе ноги на сиденье. Диван был настолько широким, что я могла полностью вытянуться и чувствовать себя комфортно.

— Правая болит сильнее, так что начнем с нее. Забинтую туго, так что, если будет давить — скажи.

Как только я устроилась поудобнее, Син Чхи У с бумажным пакетом сел на край дивана. Поставив пакет на пол и развернувшись ко мне, он осмотрел правую лодыжку. Затем достал бинт, ножницы и белый медицинский тейп и положил их между моими ногами.

Поскольку бинтовать нужно было голую кожу, мужчина стянул с меня носки, и от этого мне стало как-то не по себе.

— Ловко у тебя получается. Видимо, часто практикуешься.

— Из-за кое-кого мне пришлось повредить ладонь, так что пару раз бинтовал себе сам.

Я спросила об этом, увидев, как ловко он орудует бинтом, а он с невозмутимым видом свалил всё на меня. Я невольно сощурилась и, словно назло, дернула лодыжкой, из-за чего бинт сразу ослаб.

Пришлось бы разматывать и начинать заново, но он лишь с улыбкой продолжил работу, не сказав ни слова. Поэтому я перестала вредничать и стала просто наблюдать за процессом. И тут...

— Кстати, мне кое-что интересно.

— И что же?

— Тот номер, 3XX 5972... что это вообще был за номер?

— Интересно? Можешь позвонить и проверить. Принести телефон?

— Ты же сам сказал, что этот номер нигде не засвечен... а что если я позвоню просто из любопытства, и его вычислят? Это же не экстренная ситуация.

Руки мужчины, бинтовавшего мою ногу, в тот же миг замерли. Син Чхи У поднял голову и посмотрел на меня с легкой, но удивленной улыбкой. А я уставилась на него с таким видом, словно совершенно не понимала причину его реакции.