С пылающим лицом я тоже остановилась перед номером 502. Сейчас не время терять голову из-за какого-то мужчины. Нужно убедиться, что папа действительно здесь.

Тук-тук.

Пауза, затем короткое тук, снова пауза и тук-тук.

Син Чхи У стучал в дверь, не используя звонок, словно отбивал какой-то ритм или условный сигнал. Напряженно глядя на дверь, я вдруг заметила нечто странное.

Разве на дверях в мотелях бывают глазки, чтобы смотреть изнутри? Я сделала шаг назад и посмотрела на двери других номеров. Глазок был только на 502-м. Одно это говорило о том, что этот номер особенный, независимо от того, был ли там папа.

Щелк.

Дверь осторожно приоткрылась, удерживаемая дверной цепочкой. Человек по ту сторону посмотрел в образовавшуюся щель, дверь снова закрылась и на этот раз открылась полностью.

Но из номера вышел крупный мужчина, которого я видела около ста дней назад — помощник Син Чхи У. Это был не папа, и, наверное, разочарование на моем лице было настолько явным, что я чувствовала это без всякого зеркала.

Вдруг мелькнула мысль: а что, если это ловушка? Син Чхи У жестом пригласил меня войти. Ноги не слушались от страха, что меня снова запрут, но тут изнутри раздался голос.

— Ван Ый.

Этот знакомый голос... это точно был папа. Это был папин голос.

Я чуть ли не вбежала в комнату и бросилась в объятия отца.

— Папа.

— Прости меня, папа виноват.

— Папа, мне было так страшно.

— Я виноват. Во всем виноват я. Доченька моя... столько пришлось пережить из-за меня...

За нашими спинами закрылась дверь, а мы, обнявшись, разрыдались. Папа выглядел гораздо худее, чем я его помнила, и по его виду можно было догадаться, через что он прошел.

Папа продолжал гладить меня по лицу и со слезами просить прощения, и от этого все обиды, что я копила в душе, просто растаяли. Всё-таки мы семья, родная кровь, поэтому тоска оказалась сильнее ненависти.

Однако наша трогательная встреча не могла длиться вечно под прицелом чужих взглядов. Ведь в комнате были Здоровяк, который, видимо, был и охранником, и надзирателем папы, и сам Син Чхи У.

К тому же они оба с полнейшим равнодушием наблюдали за тем, как мы плачем, обнимая друг друга. Холодный взгляд Син Чхи У, словно говорящий «ситуация понятна, но не слишком ли вы драматизируете?», заставил мои слезы моментально высохнуть.

— Ты не ранена? Ничего не болит?

— Нет, нет. Всё хорошо. А ты, пап?

— Обо мне не беспокойся, главное, чтобы с моей доченькой всё было в порядке.

Хоть меня и увезли на отдаленный остров, там меня обеспечили жильем и едой. Как только я адаптировалась, работа перестала казаться такой уж тяжелой, поэтому внешне я лишь потеряла свой прежний лоск.

А вот папа, видимо, натерпелся: он выглядел изможденным и сильно похудевшим. Куда делась та спесь, с которой он предал Председателя Пхёна? Теперь он был похож на жалкого беглеца, в котором не осталось ни капли воли к жизни.

— Пап, где ты был всё это время?

— Это... Ван Ый.

— Я же... тогда я говорила с тобой по телефону, ехала в аэропорт... а потом попала в аварию...

— Я знаю. Только благодаря тому, что начальник Син сработал на опережение, мы с тобой смогли встретиться... так что не держи на него зла за то, что случилось.

— Да... начальник Син мне уже всё объяснил...

Сквозь затихающие слезы мне хотелось расспросить папу о его жизни, но в присутствии Син Чхи У было трудно начать этот разговор. Папа, видимо, чувствовал то же самое, поэтому говорил о моих злоключениях как о неизбежной необходимости.

— Это всё из-за меня... я сделал неправильный выбор... всё пошло наперекосяк... Да, во всем виноват я, Ван Ый.

Глядя на полное раскаяния лицо отца, у меня язык не повернулся упрекнуть его: «Почему ты втянул в это меня?». Какой смысл теперь искать правых и виноватых, если мы уже на самом дне и у нас нет другого выхода, кроме побега.

Поэтому я так и не смогла спросить его, действительно ли он предал Председателя Пхёна и что на самом деле было спрятано в плюшевом медведе, которого он подарил мне после моего поступления в университет с третьей попытки.

А может... может, я и сама не хотела знать правду. Как в ту далекую ночь, когда папа вернулся домой с окровавленными руками.

— Времени мало, так что сначала я всё объясню.

— Да, это сейчас главное. Ван Ый, садись сюда и послушай.

— Хорошо.

Когда бурные эмоции немного улеглись, Син Чхи У переключил наше внимание на себя. Я еще не до конца успокоилась, но отпустила папину руку и села на край кровати.

Папа, сев на потрепанное кресло возле кровати, кивнул ему. Это означало, что он готов слушать.

— Сегодня в полночь мы выезжаем отсюда, поэтому отдыхайте и набирайтесь сил, пока есть возможность.

— Значит, всё, как обсуждали вчера.

— Да, едем в Пусан, садимся на самолет в аэропорту Кимхэ. В Тайбэе вас встретят наши люди, а куда лететь дальше — решите уже на Тайване, директор.

— Спасибо за помощь, начальник Син.

— Я делаю это в своих же интересах. Вам не за что меня благодарить.

— И всё же, я никогда не забуду, что ты помогал мне до самого конца. И что спас мою дочь.

План побега за границу звучал как какая-то несбыточная мечта. Три месяца назад меня тоже схватили по дороге в аэропорт Инчхон, неужели в этот раз всё получится? Даже если Син Чхи У поможет, Председатель Пхён Джэ Хо вряд ли останется в стороне.

«Если попадешься ублюдку, который страшнее ядовитой змеи, жизнь покажется адом. Как Рябой».

Я лично видела женщину-Балерину, на которую обрушился весь гнев Пхён Джэ Хо. Глядя на жестокую ярость, запечатленную на ее изуродованном лице, я иногда до дрожи боялась, что со мной поступят так же. Наверное, поэтому мне и приходили в голову такие мысли.

Может, лучше прямо сейчас броситься к Председателю Пхён Джэ Хо, во всем признаться и умолять о пощаде? Раз уж я сама пришла с повинной, может, Председатель Пхён хотя бы сохранит мне жизнь?

Но, рассуждая здраво, выход был только один: продержаться до смерти Пхён Джэ Хо. Я смогу вернуть свою прежнюю жизнь только в том случае, если Син Чхи У захватит власть или станет одним из ключевых лиц у руля.

Я посмотрела сначала на папу, потом на Син Чхи У. Затем слегка опустила голову, делая вид, что разглядываю свои ботинки. Я не хотела, чтобы кто-нибудь разгадал эти предательские мысли, крутившиеся у меня в голове.

— Вам нужно лишь передать мне то, о чем мы договаривались.

— Я всю жизнь жил как пес Пхён Джэ Хо... и ждал этого дня...

Папа, переполненный обидой, посмотрел на меня, сидящую рядом, и замолчал. Видимо, он решил, что при мне не стоит болтать лишнего.

— В любом случае, спасибо, что помог. Если бы не ты, начальник Син... даже думать не хочу о том, что было бы сейчас с нашей Ван Ый.

— Разве ваша дочь в чем-то виновата?

— Да, все грехи на мне.

— Я лишь возвращаю вам долг за то, что вы сделали для меня в прошлом. Не стоит так благодарить.

Я и не знала, что Син Чхи У может быть таким почтительным. Глядя на то, как он ведет себя с папой, было сложно поверить, что это тот же человек, с которым я была наедине. Он был точь-в-точь как я перед своим профессором.

Какими бы ни были его истинные мотивы, внешне его уважительное отношение к начальству было безупречным. В офисе нужно вести себя именно так. От этой мысли я вспомнила о лаборатории, о которой старалась не думать, и к горлу снова подкатил комок.

Моя карьера разрушена, какой толк завидовать чужому поведению? Даже если Председатель Пхён вдруг всё простит и велит нам с папой возвращаться домой, я уже не смогу полностью вернуться к прежней жизни.

Это не назвать громким словом «травма». Скорее, это похоже на циркуль, у которого сместилась ось — как ни старайся, идеальный круг больше не начертить. Что бы я ни делала в будущем, у меня будут получаться только кривые, искаженные круги. От одной лишь мысли о такой себе мне становилось тошно.

— Скоро принесут перекусить, так что поешьте вместе с дочерью, директор.

— Хорошо.

— Тогда я зайду позже.

Значит, он не будет сидеть здесь с нами до полуночи. Впрочем, логично: ему нужно уладить еще кучу дел, чтобы организовать наш побег, так что сидеть здесь было бы глупо. Да и как правая рука Председателя Пхёна он не мог надолго пропадать из виду.

Когда он уйдет, я бы хотела немного привести себя в порядок перед едой. Мало того, что лицо всё в слезах, так я еще и толком не мылась с самого отъезда с острова. Душ принять вряд ли получится, но если хотя бы умоюсь — настроение точно улучшится.