— А... блять. Кажется, не здесь.

— Она могла специально бросить шарф сюда как обманку.

— Слушай... а ведь верно. Пошли туда.

Тихие шаги вперемешку с более тяжелой поступью начали постепенно удаляться. Все четверо мужчин прошли мимо контейнеровоза, под которым я висела, и свернули налево.

Фу-ух...

Дождавшись, когда шаги окончательно стихнут, я сначала опустила на землю одну ногу. А затем разжала пальцы, цеплявшиеся за выступы на днище.

Так вот что значит, когда мышцы полностью отказывают. Живот сводило так, что было больно дышать, в груди жгло, а пальцы на руках и ногах казались онемевшими.

Но нельзя просто лежать здесь в бессилии из-за усталости. Худшее позади, но неизвестно, когда они появятся снова. Нужно перебежками менять укрытия и ждать рассвета. Только тогда я смогу связаться с Син Чхи У — моей последней, призрачной надеждой.

Я осторожно нащупала и взяла примеченную ранее арматуру. Медленно высунула из-под машины сначала одну ногу, затем показалась голова, и тут...

— Бинго.

— ...!

У кабины грузовика, под которым я пряталась, стоял человек. И не один — их было двое, с обеих сторон. Единственное, что радовало: обе оказались женщинами.

Судя по всему, они прекрасно знали, что я вишу под днищем. Новые преследователи появились из слепой зоны, которую с моего места невозможно было разглядеть. И почему я решила, что за мной гонятся только четверо мужчин? Перед тем складом людей с оружием было явно больше десятка. Те, что намеренно громко топали, просто служили приманкой, отвлекающей внимание.

— Отойдите!

— Бросьте то, что у вас в руках.

— Жить надоело? Отойдите!

— Вы так только запястье себе вывихнете, госпожа Со Ван Ый.

— ...Блять.

— Она тяжелая, опустите ее. Давайте не будем тратить силы друг друга, хорошо?

В отчаянной попытке защититься я хаотично размахивала арматурой, зажатой в правой руке. Но вслед за внезапно появившимися женщинами из тени вышли и те четверо мужчин-приманок. Как я могла в одиночку одолеть шестерых взрослых?

— Я сказала, отойдите!

Но сдаваться вот так я не собиралась. Изо всех сил швырнув арматуру в сторону женщин, я резко развернулась и бросилась бежать.

Позади раздался лязг покатившегося по асфальту металла и раздраженный голос: «Какая же заноза». Я неслась так, что сердце было готово выскочить из груди, но впереди показалась машина, перекрывшая выезд из переулка.

Блять... Думаете, меня так легко взять?

Сзади нагоняли мужчины, спереди путь преграждала машина. Водитель еще не успел выйти, так что у меня оставался последний шанс.

— Эй, блять, это еще что? Она совсем ебанутая?

Не сбавляя скорости, я запрыгнула прямо на багажник перегородившего путь седана. Перемахнула на другую сторону, но, черт возьми, неудачно приземлилась и подвернула лодыжку.

Выше головы не прыгнешь, как ни старайся. Я бежала на пределе человеческих возможностей, но меня схватили, не дав уйти и на пару шагов.

— А-а-а-ах!

— Держи ее, держи!

— М-м-м...!

— Осторожнее, она беременна! Если хоть волос с нее упадет — нам крышка.

Похоже, ложь о моей беременности уже разнеслась повсюду. Может, удастся использовать это, чтобы найти другой выход?

— Помягче, нельзя ее калечить.

— Су... ка...

Видимо, боясь, что я откушу себе язык и умру, стоило им схватить меня, как мне в рот тут же засунули кляп. Судя по мягкой ткани, это был носовой платок. Речь стала немного невнятной, но говорить я всё же могла.

Две женщины подхватили меня под руки с обеих сторон, словно конвоируя. Лишив возможности пошевелиться, меня буквально швырнули на заднее сиденье машины.

— Не смейте меня трогать!

Женщина, державшая меня справа, полностью проигнорировав мои слова, засунула руку мне под пуховик. Глядя, как она забирает паспорт и билеты, я внутренне содрогнулась от отчаяния. Последний шанс на чудесное спасение испарился.

— А папа... что с моим папой?

— Поедем — узнаете.

— Вы же сказали, что папа ждет!

— Он жив, так что не волнуйтесь.

Можно ли верить словам о том, что папа жив? Впрочем, если жив — это даже к лучшему. Сил и уверенности бежать дальше у меня не осталось, так что встретить конец вместе с отцом — не самый плохой исход. Это стало бы для меня лучшим рождественским подарком.

— А заместитель Чха...?

— ...

— И тот... очень крупный мужчина...?

— ...

— Почему вы мне не отвечаете?

— А я обязана? Вы мне не начальница, госпожа Со Ван Ый.

Слезы текли сами собой от вины перед людьми, несправедливо погибшими из-за нас. Но думая о папе и Син Чхи У, чья судьба всё еще оставалась неизвестной, нельзя было просто сидеть и плакать. В такие моменты голова должна быть холодной. Почему они молчат о судьбе женщины с каре и Здоровяка? Неужели те два выстрела... оборвали их жизни? Если так, то и их босс, Син Чхи У, наверное, уже мертв?

— Выходите.

Поездка заняла от силы минут пять. Осознание того, что я бежала изо всех сил, но отдалилась всего на пять минут езды, вгоняло в отчаяние. Но стоило посмотреть на землю, как сердце оборвалось. Чья это огромная лужа крови вон там? Только бы не кого-то из тех, кого я знаю... В этот момент раздался ледяной голос:

— Идите ровно.

— Вообще-то у меня лодыжка болит.

— Не сломана же? Идите ровно.

Мне казалось, что женщина с каре — ходячий устав, но по сравнению с этой стервой она была просто ангелом. Ноги дрожали после дикого бега, к тому же из-за вывихнутой лодыжки идти было невыносимо больно. Но эта женщина, видимо, считала, что я просто симулирую. Во взгляде, которым она окатила меня, читалось неприкрытое презрение. Внутри всё закипело, но я не стала огрызаться и, хромая, едва доплелась до входа в склад. И тут...

Ранее здесь точно не было ни одной машины, кроме нашей. Откуда взялась вся эта вереница черных седанов? Неужели зрители съехались посмотреть на нашу с папой казнь? От этой горькой мысли меня вдруг пронзила страшная догадка. Не может быть...

— Заходите.

Ни мужчины, искавшие меня, ни женщины, державшие под руки, внутрь не пошли. Меня просто легонько подтолкнули в спину, давая понять, что войти должна только я. От этого стало еще страшнее.

Женщины отпустили меня, и тело наконец обрело свободу. Я тут же вытащила кляп изо рта и швырнула на землю.

Тьфу.

Хотелось бросить этот пропитанный слюной платок прямо в лицо той стерве, но смелости на это у меня не хватило.

Скр-р-р-и-и-п.

С резким металлическим скрежетом дверь отворилась. Далеко идти не пришлось: прямо по центру склада находились люди, чьи лица были мне слишком хорошо знакомы. Мои худшие опасения подтвердились.

Критическое состояние, балансирует на грани... всё это ложь.

Пусть он и сидел в инвалидной коляске с кислородной трубкой в носу, на умирающего он точно не походил. Председатель Пхён, дни которого якобы были сочтены, встречал меня широкой улыбкой.

— Наша Ван Ый, вот мы и снова встретились.

С каких это пор мы так близки? Проигнорировав фамильярность Пхён Джэ Хо, я первым делом позвала отца:

— Папа!

— Ван Ый! Что с ногой?

— Подвернула, ничего страшного.

Он жив. Папа цел.

Припадая на хромую ногу, я бросилась к отцу и крепко обняла его. Всё остальное не имело значения, главное — папа жив.

— Ван Ый, мы ведь не виделись месяца три?

— Председатель, прошу, пощадите хотя бы дочь...

— Папа...

— Я думал, ты тепличная зубрилка, а ты, оказывается, отлично бегаешь?

Папа стоял на коленях перед Председателем. Обнимая отца, я тоже осела на пол, принимая на себя весь яд насмешек Пхён Джэ Хо.

Людей внутри склада было немного. Скорее всего, здесь собралась вся верхушка — директора и топ-менеджеры, посвященные в тайны «Пхёнджэ». Видимо, их созвали сюда намеренно. Чтобы показать наглядный, жестокий пример того, что бывает с теми, кто посмеет предать Председателя.

— Дядюшка явно тебя недооценил. Но если ты будешь так носиться, что станет с ребенком в твоем животе? Не боишься выкидыша?

— Э-э... ну...

— Вот только почему-то дядюшке кажется, что у тебя там... только свежая сперма плещется. А вот ребеночка в помине нет.

— ...

— Эй, принесите-ка кто-нибудь тест на беременность. Раз говорят, что срок три месяца, посмотрим, покраснеют ли полоски, как только на них попадет моча.

— П-председатель...

— Вот только помочиться придется прямо здесь, у всех на глазах. А то вдруг опять подсунете фальшивку и будете утверждать, что залетела.

Какое счастье, что папа жив, но от последовавших слов Пхён Джэ Хо я не могла поднять головы. Было невыносимо стыдно, а за словами, разом вскрывшими всю нашу ложь, явно крылось чье-то предательство, и от этого я совершенно не знала, что делать.