— Не зря мы их месяц доставляли. Выглядят как настоящие сосульки.

— Они пластиковые, так что вблизи всё равно видно, что это подделка.

— Чем дольше смотрю, тем больше она напоминает елку из какого-нибудь отеля. А у тебя, Ван Ый, есть вкус.

— Это всё благодаря вам, шеф, что достали то, что было нужно. Спасибо.

— Да это всё благодаря нашей Ряб... то есть нашей госпоже Балерине, которая так постаралась.

— Вот поэтому я и стараюсь ей угодить.

Перед Шефом Кваком я делала вид, что не близка с Балериной и что мне с ней некомфортно, скрывая наши истинные отношения. На самом деле, чтобы я не слишком унывала, Балерина специально поручила мне заняться елкой, сославшись на то, что я здесь младшая. Я была благодарна ей за это, потому что на несколько дней я отвлеклась от мрачных мыслей.

«Есть новости об отце?»

«...Видимо, пока нет».

«Пхён Джэ Хо, наверное, в бешенстве. Этот человек костьми ляжет, но не умрет, пока не поймает твоего отца».

«...»

«Из-за этого Чхи У, должно быть, крепко достается».

Честно говоря, с начала декабря мое настроение сильно упало. Когда я только прибыла на остров, я думала, что папу быстро поймают, и всё разрешится — так или иначе — в течение месяца.

Но я не ожидала, что он так долго будет в бегах. По словам Син Чхи У, «слухи о том, что дочь Со Гё Ёна продали на остров, разлетелись по всем кругам». Так что папа, вероятно, в любом случае дошли вести обо мне.

Но местонахождение папы по-прежнему оставалось загадкой. Кажется, он твердо решил поставить собственное спасение выше безопасности дочери, но теперь я не хотела его осуждать.

Будь я на месте папы, я бы, наверное, тоже бросила себя. Так что теперь каждому из нас нужно было просто выживать поодиночке.

«Дай-ка подумать... Рождество на носу... Ван Ый, у тебя руки из нужного места растут?»

Не знаю, попросил ли ее об этом Син Чхи У, но Балерина сама заговорила о елке. И я была ей благодарна.

Конечно, были и те, кто насмехался: мол, что такого великого в этих украшениях, но я чувствовала гордость. Впервые за долгое время я делала не только то, что мне приказывают, но и что-то по собственной инициативе.

Ведь я могу никогда не выбраться с этого острова. В конце концов, чтобы выжить, нужно адаптироваться, а выжив — можно хотя бы мечтать о слабой надежде на месть. Как та женщина с изуродованным лицом.

— Ну, я пойду.

— Погоди минутку, Ван Ый.

Разминая затекшую шею, я надела свою толстую пуховую куртку. На сегодня все дела закончены, пора возвращаться к себе.

— Какой торт хочешь на Рождество? Если есть какой-то конкретный дизайн, скажи. Я специально для тебя испеку.

— Хм... Бюш де Ноэль? Знаете, фирменный торт, который каждый рождественский сезон пекут в отеле «Хэран».

— Окей, я сделаю тебе точно такой же.

— И на вкус будет такой же?

— ...Ну, похожий. Наверное?

— Буду ждать с нетерпением. Ну, я пошла.

Как оказалось, Шеф Квак — человек с легким характером, хорошим чувством юмора и весьма обходительный с женщинами, так что не было смысла его избегать. Хотя и намеренно сближаться тоже ни к чему.

Но одно я усвоила точно: если Син Чхи У из ревности или еще почему-то велит мне держаться от кого-то подальше, не стоит слепо ему подчиняться. Иногда лучше узнать всё на собственном опыте.

Большинство людей по-прежнему относились ко мне с осторожностью, а если говорить прямо — отвергали. Понятное дело, кому захочется дружить с дочерью предателя.

И это было даже к лучшему. Уж лучше быть одной и не наделать ошибок. Держаться на границе — вот лучший способ защитить себя.

«Вот, возьмите это».

Но, конечно, это не значило, что я добровольно стала изгоем. Начиная с Очкастой и заканчивая людьми, которые, по моему мнению, могли мне пригодиться в будущем, я постепенно перетягивала их на свою сторону, одаривая кольцами и ожерельями. С одной целью: чтобы они помогли мне один-единственный раз, если моя жизнь внезапно окажется в опасности.

Не могу же я каждый день плакать здесь из-за папы. Я тоже должна сама строить свою жизнь и как-то двигаться дальше.

— Я правда ухожу!

— Ага, хорошая работа.

Натянув капюшон длинного пуховика на самую голову, я почти бегом направилась к общежитию. Пронизывающий зимний ветер на острове ощущался как ледяное лезвие, от которого болела кожа.

Стоило мне открыть дверь комнаты и направиться к своей кровати, как меня поприветствовал привычный язвительный голос:

— Эй, дуреха. Что такого в этой елке, что ты так над ней убиваешься?

— Что хочу, то и делаю.

— Лучше бы работала так усердно.

— Я сосредоточенно и качественно упаковываю коробки. В последнее время у меня вообще нет брака.

— Ох, блять, нашла чем гордиться.

Это не армейская перекличка, но в комнате нас живет пятеро. Тот факт, что нас поселили в многоместную комнату, хотя вполне могли бы сделать и одиночные, явно означал: следите друг за другом.

Каждый раз, когда мы с Очкастой, которая только и ждала повода до меня докопаться, начинали бесконечную перепалку, с других кроватей доносились смешки. Для наших соседок наши ссоры были повседневной рутиной и дешевым ситкомом.

— Наша младшенькая сейчас заплачет. Хватит уже.

— Она здесь уже несколько месяцев, а всё огрызается, онни.

— Ну она же у нас магистр. Не чета нам, дурочкам.

— Онни, давай начистоту. То, что она хорошо училась, еще не значит, что она умная...

В умении язвить Очкастую здесь не превзойдет никто. Пока они перемывали мне кости, я делала вид, что ничего не слышу, и занималась своими делами.

Открыв дверцу шкафчика, я быстро сложила белье и душевые принадлежности в прозрачную пластиковую косметичку. А затем, бросив взгляд на Очкастую, которая полулежала на кровати напротив, тихонько вышла из комнаты.

Конечно, когда наши взгляды на мгновение встретились, мы безмолвно сказали друг другу: «Всё идет по плану».

Меня больше не злило, что соседки по комнате, делая вид, что разнимают нас, продолжают меня обсуждать. Я знала, что для них это просто своего рода спорт. И то, что я до сих пор остаюсь главной темой для разговоров, парадоксальным образом означало, что я им небезразлична.

Правда, иногда они отпускали сальные шуточки про меня и Син Чхи У, и слушать это было неприятно. Как, например, сейчас.

— Я в душ.

— Ты там хорошенько всё помой. А то паутиной уже заросло.

— И вы тоже, онни.

— Эй, Ван Ый точно сейчас заплачет.

— Да какое там плакать, посмотри на эту нахалку. До последнего огрызается.

— Я пошла.

Наверняка, как только я закрою за собой дверь, оставшиеся начнут распускать грязные слухи, фантазируя о том, что было между мной и Син Чхи У. Теперь я понимаю: только отвлекая их внимание подобными сплетнями, я могу сохранить свой секрет в тайне.

Пока что Очкастая отлично выполняла свою часть уговора. Поскольку она взяла на себя роль моей главной мучительницы, остальные гиены не смели нападать на меня открыто.

О том, что за Очкастой стоит Балерина, я узнала гораздо позже. Оказалось, что когда Очкастая только прибыла на остров, Балерина во многом ей помогла. Благодаря этой крепкой связи Очкастая стала кем-то вроде верной помощницы Балерины.

Зайдя в душевую, я, как обычно, первым делом направилась в туалет. Сидя на унитазе прямо в одежде, я достала телефон из внутреннего кармана и включила его.

«Вчера вечером удалось связаться с директором Со. По крайней мере, он жив и здоров, так что не переживай слишком сильно. Он знает, что ты сейчас на острове, и просил передать, что ему очень жаль, что из-за него тебе приходится так страдать».

Утренние сообщения, как обычно, напоминали деловой брифинг: он сообщал мне новости об отце. Несколько дней назад появились какие-то зацепки, и слава богу, папа жив.

Папа...

Сжимая телефон обеими руками, я едва сдержала подступившие слезы. Каким бы ни был наш с папой финал, сейчас мне было достаточно просто знать, что мы оба живы.

С трудом подавив нахлынувшие эмоции, я проверила следующие сообщения. Обычно во второй половине дня приходили сообщения более личного характера, но сегодня ничего не было.

Наверное, из-за папы там тоже всё стоит на ушах. Раз папа объявился, Син Чхи У тоже придется действовать осторожнее, поэтому он вряд ли сможет писать мне так же часто, как раньше.

Последние три месяца мы почти каждый день обменивались сообщениями, а иногда тайком недолго разговаривали по телефону. Мы обсуждали судьбу отца и мою дальнейшую участь, но иногда просто шутили и болтали о пустяках.

«Ты не сможешь вернуться в лабораторию. Я узнал, твой профессор в ярости».

«Вся моя учеба пошла прахом ㅠㅠ».

«Главное, что жива. А учиться можно начать и заново».

Мы переписывались довольно часто. Когда шел дождь или погода портилась, он беспокоился обо мне, застрявшей на изолированном острове, а иногда мы созванивались по личным вопросам.

Может быть, поэтому в моем одиноком и однообразном существовании ожидание сообщения от Син Чхи У стало повседневной привычкой. Ежедневное общение с человеком, который мог меня спасти, порой заставляло меня забыть о том, что я нахожусь в тюрьме, в ссылке.

«Вчера во сне видела маму, поэтому сегодня немного грустно».

— Хочешь, спою колыбельную?

«Нам можно говорить только 3 минуты, какая еще колыбельная».

— Если эти 3 минуты помогут тебе успокоиться, я только за.

Каждый раз, когда он проявлял такую заботу, мне казалось, что я смогу вынести эту тяжелую, одинокую жизнь еще немного дольше. И поэтому я всем сердцем желала, чтобы этот заботливый мужчина действительно меня спас.