Я подняла густо покрасневшее лицо. Что бы там ни говорил Председатель Пхён, я, прижавшись вплотную к папе, обвела взглядом людей, которые за нами наблюдали.

Среди них было несколько мужчин среднего возраста, которых я знала с самого детства благодаря отцу и всегда называла «дядюшками». Но от одного-единственного молодого человека моего возраста я просто не могла оторвать взгляд.

Он ведь ясно сказал нам с папой, что Председатель Пхён при смерти. Но посмотрите на Пхён Джэ Хо, стоящего рядом с Син Чхи У. Да, следы болезни налицо, но разве он похож на тяжелобольного человека, чьи дни сочтены?

— Ван Ый... что всё это значит? Ты же вчера ясно сказала... что ничего не было.

— Ничего и не было. Пап, не обращай внимания... это всё ложь...

— Ван Ый, посмотри на меня...

— ...

— Ты что-то скрываешь от отца?

— ...Разве это сейчас важно? Нет, говорю же, я ничего не скрываю! Почему ты мне не веришь!

Услышав слова Председателя о том, что у меня внутри кое-что другое, папа ошарашенно уставился на меня. Пхён Джэ Хо, давящий на меня, полностью игнорируя отца, и молчащий Син Чхи У — всё это было невыносимо мучительно.

Каким бы предателем ни был Син Чхи У, вряд ли он сам в деталях доложил Председателю о том, что между нами произошло. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Я лишь отчаянно молилась, чтобы он не оказался настолько конченым. Ради нас обоих.

— Директор Со, что же это получается. Как Ван Ый докатилась до такой лжи?

— ...Это всё моя вина.

— Если хотел спасти дочь, если хотел защитить Ван Ый! Не надо было бить меня в спину.

— Я совершил смертный грех, Председатель.

— У тебя было достаточно времени, чтобы покаяться в грехах передо мной. Но ты, Со Гё Ён, упустил это золотое время.

О чем бы ни говорили папа и Председатель, я безотрывно смотрела только на Син Чхи У. С таким же холодным лицом, как и в день нашей первой встречи, он всем видом показывал, что всё происходящее его слегка утомляет и раздражает. Словно еще пару часов назад он не делил со мной горячее дыхание в одной постели.

— Со Гё Ён, ублюдок, как же я тебе доверял... твою дочь любил как родную...

— Председатель! Умоляю! Пощадите хотя бы в память о былой дружбе...

Былая дружба... Интересно, он стоит здесь, зная, что случилось со Здоровяком и женщиной с каре? Они ведь казались его самыми близкими и преданными людьми. Неужели он пожертвовал ими ради собственного спасения?

Среди хаоса и диких догадок одно было ясно наверняка. Я сама слышала это сегодня, так что сомнений быть не могло.

«Он сейчас в критическом состоянии... то впадает в кому, то приходит в себя. Поэтому у меня и появилась возможность действовать».

Син Чхи У солгал папе и мне. Кто в здравом уме назовет нынешнего Пхён Джэ Хо умирающим человеком без сознания? Очевидно, это была ложь, чтобы нас одурачить.

— Гё Ён, ты что, решил провернуть всё это, думая, что я вот-вот сдохну?

— Простите. Я и правда совершил смертный грех...

— И дочь твоя такая же! Как она посмела врать, что залетела... зная, что всё вскроется... Такая же охамевшая вкрай, как и ты... вы, твари...

Папа и Председатель кричали, умоляли, вплетали меня — творилось полное безумие, но я просто молчала. Я тоже солгала о беременности, чтобы выжить, так что крыть мне было нечем.

Если мне суждено понести наказание за то, что я одурачила людей на фабрике фальшивой беременностью, я готова принять его сполна. Это мой проступок, и здесь у меня нет ни единого оправдания. И тут...

— ...?

Каждый раз, когда я смотрела на Син Чхи У, он не отводил взгляда. Его лицо оставалось настолько сухим и лишенным малейшего намека на скрытые мотивы, что это вызывало еще больше подозрений.

И вдруг Син Чхи У, всем видом показывавший, как его бесит происходящее на складе, поднес правую руку к безымянному пальцу левой. Он сделал такое движение, будто теребил кольцо, а затем приставил указательный палец правой руки к раскрытой левой ладони. Поскреб кончиком пальца по ладони несколько раз, тяжело вздохнул и скрестил руки на груди.

А? Это что, тайный знак для меня?

Привычка теребить кольцо может появиться только у того, кто его носит. Но ни на одном из десяти пальцев Син Чхи У колец не было.

К тому же он не просто поскреб ладонь, а сымитировал движение пишущей ручки. Оба этих действия были понятны только нам двоим. И от этого я окончательно запуталась.

Судя по ситуации, Син Чхи У точно нам соврал. Но значит ли это ложь, что он нас предал? ...Или он предал только папу?

Звучит странно, знаю... но если разделить нас, то ложь о здоровье Председателя могла предназначаться именно папе. А не мне.

«Не уезжай с отцом, останься здесь. Нет... я бы хотел, чтобы ты осталась здесь».

Ах... тогда, его слова о том, что хотя бы меня одну он сможет защитить... попытка удержать меня — вот что это значило. Если Син Чхи У решил спасти меня, а отца сбросить со счетов... наверное, поэтому он и просил не уезжать с папой.

Я знаю, что его интерес ко мне не был чистым альтруизмом. Но даже если это не было глубокой любовью, человеческая симпатия определенно присутствовала. В тот момент он точно не мог притворяться.

— Директор Со... а теперь отвечай честно. Почему ты меня предал?

— ...Просто на мгновение ослеп от денег. Умоляю... пусть я умру, но сохраните жизнь моей дочери, Председатель...

Я больше не слышала ни яростного рева Председателя, ни голоса отца, умоляющего о пощаде со сложенными руками. Всё вокруг словно в тумане растворилось, будто в этом мире остались только я и Син Чхи У. Сомнения начали разъедать меня.

Надо спокойно всё обдумать...

Изначально мы с папой должны были выехать порознь, с интервалом в полчаса. Но из-за моей истерики план отменили. Неужели он усыпил бдительность отца сказками о скорой смерти Пхён Джэ Хо, планируя сдать его, а меня тайком вывезти, но из-за смены плана всё пошло наперекосяк?

«Я кое-что забыл».

Получается, он вернулся в мотель, чтобы спасти меня до того, как передаст отца в лапы Пхён Джэ Хо. Если он пустил в ход тело, чтобы убедить меня остаться и не уезжать... от этих мыслей всё внутри сжимается.

Он же понимал: я ни за что не полюблю того, кто предал моего отца. И от этого его хладнокровие ощущалось еще острее. Мои чувства для него — пустой звук. Как я могу принять человека, отправившего моего отца на верную смерть?

— Со Гё Ён, ты же предал меня не только из-за денег, верно?

— ...

— Была и другая причина, кроме денег!

Разговор папы и Пхён Джэ Хо, казавшийся до этого белым шумом, вдруг ударил по ушам. Да, на самом деле мне тоже всегда было интересно, что у папы на уме.

Почему он предал Председателя, доведя всё до такой катастрофы? И о чем сейчас думает Син Чхи У, стоящий в стороне с таким невозмутимым видом?

— Говори, если хочешь, чтобы Ван Ый жила... Будешь и дальше нести чушь — я миллиметр за миллиметром выжгу лицо твоей дочери, прямо как той суке.

— Как вы можете... сотворить с Ван Ый такое зверство...

— Это же твоя дочь, а не моя.

— ...

— Эй, у кого есть сигарета, дайте сюда.

В этот миг перед глазами всплыло изуродованное лицо Балерины, и я содрогнулась от жестокости Пхён Джэ Хо.

— Нет. Только не Ван Ый!

— Тебе важен только твой ребенок? Представь себе, мне мой тоже важен! Моя компания для меня — всё равно что родное дитя!

Голос Председателя срывался на крик. Не в силах сдержать ярость, он несколько раз ударил кулаком по подлокотнику коляски. Каждый раз, когда мое имя слетало с губ Пхён Джэ Хо, сердце сжималось от леденящего ужаса.

Честно говоря, я иногда думала, что Балерина просто выдумывает. Но когда подтвердилось, что её рассказы — чистая правда, меня накрыло паникой. Теперь я наконец до конца поняла, почему Син Чхи У сослал меня на фабрику.

«Убить слишком просто и легко... куда вкуснее заживо, медленно поджаривать на адском огне...»

Не помню, кто именно это сказал. Но если Председатель намеренно оставил Балерину в живых, а не убил. Если он обрек её на вечные муки до конца дней, то, по иронии судьбы, меня тоже ждали страдания, но не смерть. Прямо как Балерину. Вот почему Син Чхи У всё это время твердил, что на фабрике безопасно.

«Я лишь передвинул одну фигуру ради собственной выгоды».

Син Чхи У сам признавался, что тогда помогал мне, пытаясь усидеть на двух стульях между отцом и Председателем Пхёном. Но, оценив расклад, он, видимо, понял, что у папы нет шансов. И решил сбросить его со счетов.

Ситуация, в которой я должна благодарить человека за то, что он убил моего отца, но пощадил меня, вызывала тошноту. Я ненавидела себя за то, что всё еще хочу верить, будто Син Чхи У — моя надежная опора, даже если он предал папу. Сам он молчит, а я в одиночку придумываю для него красивые оправдания — как же это жалко.

А ведь он мог оставить меня в живых только для того, чтобы использовать как покорную игрушку для удовлетворения своих желаний.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver