— Судя по объему, вознаграждение будет весьма приличным, а?
— Правда?
— Но почему они использовали такую устаревшую схему? Прятать в плюшевые игрушки... это работало в старину, сейчас так уже не делают.
— ...
— Зато теперь понятно, где была утечка.
Мы не понимали ни слова из того, что говорил дяденька из разведки. Хён посмотрел на меня, я на друзей хёна, нуна на хёна. Мы переглядывались, и над нашими головами буквально висели невидимые вопросительные знаки.
— Говоришь, зовут Пак Сон Ук? Возраст — пятнадцать лет? Полных — четырнадцать?
— Да, всё верно.
— У вас всех... дни рождения уже точно прошли?
— Да, точно.
— По году рождения — пятнадцать, а полных лет — четырнадцать, всё верно?
— Да!
Мы все закивали, подтверждая его слова. Но дяденька раз за разом переспрашивал про наш возраст и прошли ли дни рождения. Видимо, поэтому один из друзей хёна вдруг почувствовал неладное.
— Э-э... дяденька.
— Чего тебе?
Один из друзей хёна робко поднял правую руку. Естественно, все взгляды тут же устремились на него.
— У меня «быстрый» день рождения... это ничего?
— Январь, что ли?
— Да.
— Значит, день рождения еще не прошел? Выходит, полных лет тебе тринадцать?
— До дня рождения еще недели две, но... если считать на сегодняшний день, то да, полных тринадцать... получается.
— Вот же неудобно вышло с тобой.
— Извините. Простите. Я больше так не буду.
— Да ладно, бывает. В любом случае, хорошо, что я вас нашел.
Его внезапное признание о «быстром» дне рождения ошарашило нас всех.
(Прим. пер.: В Корее дети, рожденные в январе-феврале, могли идти в школу на год раньше вместе с рожденными в предыдущем году, из-за чего возникала путаница с возрастом среди одноклассников).
— Эй, ты же говорил, что мартовский?
— Ну... я просто... взял день рождения младшей сестры и выдал за свой.
— Зачем? Боялся, что мы заставим звать нас хёнами?
— Не хотел называть Джи Юн нуной.
— Вау, вот же... ебнутый. Эй! Мы столько лет дружим... а ты, сукин сын...
Если бы мы сегодня не встретили этого дядю из разведки, он бы так и дурачил нас всю жизнь. Все, включая меня, вытаращив глаза, яростно набросились на друга хёна с обвинениями.
— Ах вы ж мелкие паршивцы! Перед взрослым человеком материтесь: сукин сын то, ебнутый сё! Совсем страх потеряли!
— Простите.
— ...Извините, дяденька.
— Ладно, я вас понял. Ситуация ясна, так что подождите минутку.
— Угу...
Сотрудник разведки достал телефон, коротко велел кому-то подогнать машину и повесил трубку. Затем поднял один 50-литровый мусорный пакет, набитый игрушками, и кивком указал нам на второй, веля взять его и идти за ним.
— Всё это мы конфискуем и заберем с собой. Вас тоже нужно допросить... так что пока пойдете со мной.
— А, д-да... хорошо...
— Возьмите пакет вдвоем. Остальные — живо за мной. Микроавтобус ждет на улице.
— Дяденька, а нам обязательно ехать прямо сейчас? Нельзя завтра утром?
— Нельзя. Оставите эти опасные вещи еще на ночь — кто знает, в чем вас потом обвинят?
— ...Ну... да, логично.
Услышав о внезапном допросе, все, кроме меня, заметно занервничали и не знали, куда себя деть. Во-первых, они только что пили алкоголь, да и вообще, каждый из них хоть раз в жизни по мелочи делал то, что запрещено, так что у них, как говорится, на воре шапка горела.
— Расскажете нам всё, что знаете, как только что мне, и со спокойной душой встретите Новый год. Разве так не лучше?
— Звучит разумно.
— Хватит болтать, а то микроавтобус уедет без нас. Берите куртки и живо на выход.
В словах сотрудника разведки была своя логика. Если есть за что ругать — пусть отругают как следует, если нет — нужно четко расставить все точки над «i», чтобы больше не ввязываться в опасные дела.
И, признаться честно, я в глубине души считал, что моему хёну и всем остальным не помешает хорошая встряска в полиции. Чтобы мозги на место встали.
Я надеялся, что, ощутив всю мощь государственной машины, они испугаются и вернутся на нормальный, законопослушный путь. Хён и его друзья не были законченными преступниками, шляющимися по ночам со злым умыслом. Я лучше других знал, что в душе они добрые и ранимые дети, и очень хотел, чтобы они вернулись к нормальной жизни обычных школьников.
— Шевелитесь, времени в обрез.
— Да.
Схватив пуховик, я проворно натянул на голову бейсболку с белыми буквами «LA» на синем фоне. На самом деле, когда мне было тревожно, я всегда надевал кепку — это помогало хоть немного унять дискомфорт. Кепка была для меня чем-то вроде защитного амулета.
— Так, все по одному на задние сиденья.
На улице нас действительно ждал микроавтобус. Вокруг стояло несколько мужчин в черных пальто, похожих на дядю из разведки — сказали, что все они его коллеги.
Когда мы впятером погрузились в микроавтобус, нуна вдруг подняла руку и, глядя на пассажирское сиденье спереди, спросила:
— А, дяденька! Значит, мы едем на допрос в Национальное агентство разведки? Это что, в Сеул?
— Хм... В Сеул? Не обязательно ехать аж в Сеул.
— А разве разведка не в Сеуле находится?
— У нас есть филиалы и в регионах.
— А... это далеко отсюда?
— Не так чтобы очень.
За рулем сидел незнакомый мужчина, а на переднее пассажирское сел тот самый дяденька, что приходил к нам домой и осматривал игрушки. Я как-то случайно оказался в самом конце салона, забившись в угол на откидном сиденье.
Дома я всё время прятался за спиной Джи Юн нуны, к тому же я был намного ниже своих сверстников, да еще и натянул бейсболку. Так что, скорее всего, дяденька из разведки даже лица моего толком не разглядел.
«Десять часов вечера, FM радио...»
Похоже, путь предстоял неблизкий. Впрочем, логично: чтобы найти филиал или отделение разведки, нужно ехать как минимум в самый крупный город нашей провинции.
Поскольку мы ехали не на экскурсию, в салоне на удивление стояла гробовая тишина. Сидящий рядом со мной хён молча смотрел перед собой с задумчивым лицом, и даже вечно болтливая Джи Юн нуна сидела тихо, слушая радио.
Стояла зима, и от дыхания семерых человек окна микроавтобуса мгновенно запотели. Работала печка, но из-за духоты и тесноты мне было тяжело дышать, поэтому я то и дело глубоко вдыхал и выдыхал.
— Сделай потише. Мне нужно домой позвонить.
— Да, хё... то есть... да, сонбэним. Понял.
Услышав голоса спереди, я вытянул шею. Водитель, видимо, оговорился, потому что сидевший рядом дяденька шутливо замахнулся на него левой рукой. Затем он достал телефон, несколько секунд молчал, а после заговорил с кем-то невероятно теплым и ласковым голосом.
— Да, дорогая. Это я. Сегодня, наверное, задержусь... так что ложись без меня.
Угу. Услышав, что ничего страшного не случилось и он просто задерживается по работе, я почему-то невольно кивнул, словно это меня касалось. Где-то я читал, что агенты разведки скрывают свою работу от семей — видимо, это и правда так.
— Что? Ван Ый хочет со мной поговорить? Дорогая, почему она еще не спит в такое время? А... точно. Канун Рождества. Из головы вылетело... Ладно, дай ей трубку. Да-да. Прямо сейчас.
Пусть он и работает в разведке, это всё-таки просто работа, а для своей семьи он самый обычный человек. Наверное, не только я, но и все мы, сидящие в салоне, невольно подслушивали этот разговор.
— О-о, Ван Ый. Моя принцесса. Почему не спим? Ждала папу?
Разговор был коротким. «Папа сегодня много работает, поэтому поздно вернется, прости, доченька» — самый обычный, повседневный семейный разговор, который можно услышать где угодно.
— Угу, Ван Ый, ложись спать с мамой. Ты же знаешь, что папа всегда тебя любит?
В этом микроавтобусе собрались несовершеннолетние, у которых либо вообще не было родителей, либо были такие, кого и родителями-то не назовешь, поэтому все мы отчаянно жаждали даже таких, казалось бы, пустяковых разговоров. И я в том числе, представляя, каково это — иметь такого заботливого отца, завидовал его дочке белой завистью.
— Спокойной ночи, Ван Ый.
Как только дяденька повесил трубку, салон снова заполнили звуки радио. Я выпустил руку хёна, повернул голову и прикоснулся пальцем к запотевшему стеклу. Поводив по стеклу, рисуя круги, я вдруг вывел имя, которое только что услышал.
Вани.
Нет, Ваны... наверное.
Может, Хани, а я просто ослышался? Или Ханы...? Нет, на Хванхи... тоже не похоже.
Глядя на имя «Вани», выведенное на стекле, я несколько раз мысленно повторил его про себя. Раз он назвал её принцессой, значит, это девочка, но имя казалось каким-то необычным. В моей начальной школе были девочки с именами Хани или Ханы, но вот имени «Вани» я никогда не встречал, и от этого оно казалось еще более удивительным.
